Не прощай, Одесса
Гостиница Красная. Мы с мамой, мне лет двенадцать, не помню точно, в номере еще одна женщина из Москвы, очень пожилая для меня, лет непонятных, но теперь думаю, что не больше пятидесяти ей было.
Некрасивая, каракатица, волосы жёлтой башней, очень шустрая и улыбчивая, добрячка такая, все время помощь предлагала и связи свои в Москве.
Приехала в Одессу с любовником повидаться, одновременно другого завела, тут же, в соседнем номере, все в ресторан ходила с ним и хохотала. Потом нам рассказывала про то, какой муж у неё хороший в Москве.
Я еще тогда подумала, запомнила это, что так подумала, ну откуда, почему у неё любовники? Она же страшная, все время хохочет, дыхание несвежее при этом чувствуется, глупая, а любовников заводит… И они заводятся.
До сих пор не нашла ответа на такой вопрос, а он вечен.
Каштаны, само собой. Жара. Больше ничего из той поездки не помню.
Потом, после двадцати лет уже, прилетала часто к подруге, Таллин – Одесса, сорок рублей туда-обратно, летай не хочу.
Там подруга была, с которой смеялось хорошо. Жила в одесском дворике, в коммуналке, чайник чтобы поставить — три коридора длинных идти приходилось, потом соседка, девушка в очках и с книжкой, вечно в халате на ночнушку длинную, в дверь к нам стучалась и спрашивала — а чайник вам шо? или уже не нужен? Пушкин выключать его должен? Или кто?
Подруга подхватывалась и неслась по этим коммунальным коридорам, чтобы чайник выключить и принести в комнату.
Дворик круглый, все перекрикиваются из окон друг с другом, поэма…
Я любила высунуться из окна, пока подруга на работе, наблюдала жизнь там.
Утром мне махал рукой Саша, симпатичный очень брат подруги, который жил в другой квартире, тоже коммунальной, но на другом конце круглого двора. Он мне нравился, и когда махал рукой, то я улыбалась и махала в ответ, абсолютно счастливая. Сашка помахал, хорошо мне.
А он женат был, жена вечно замученная маленькими киндерами, все орут, мама Сашина и моей подруги там же жила, все вместе, сумасшедший дом и мама сумасшедшая.
Она с подругой все время ругалась и называла её «ебанько», а та ее в ответ, так же.
Однажды я увидела, как две соседки поругались во дворе и одна другой показала голый зад.
Потом подруга сказала — ну не перед же. У нас это часто.
Я хохотала. Вот бы все войны так проходили. Показали друг другу зад, не перед же, и мирно разошлись. И никаких миротворцев не надо, разве что по жопе отхлестать зачинщика.
На пляже жара и много смеха и шума, но тогда еще не устала, все это нравилось.
Помню историю трагикомическую, как далеко заплыла парочка в море и стала там любить друг друга, и что-то произошло у них, что не смогли они потом оторваться, словно склеились, начали орать — помогите! А весь одесский пляж улюлюкал, аплодировал и кричал — в Турцию плывите, это недалеко.
Но все же вызвали Скорую, пожалели.
Врачи разделись до плавок, цинично шутили, и поплыли к парочке той, защемлённой. Освободили ее как-то, вытащили друг из друга. Девушка заплаканная под крики браво к берегу поплыла, а юноша вообще куда-то испарился, может и правда в Турцию поплыл от позора. Или окольными путями выплыл где-то в тихой гавани, тихо ненавидя себя и своё желание в воде. И эту девушку. Подруге рассказала, смеялись. Хотя грустная история.
На Привоз знаменитый пошла как-то, меня цыганка окликнула, что-то говорила и просила, я ничего не дала, не было денег с собой, на Привоз шла как на экскурсию, поглазеть, послушать, запомнить. Сказала — нет у меня ничего. Цыганка кивнула, а потом окликнула через минут пять, я обернулась, а она мне острым ногтем в глаз со всей силы ткнула. Глаз затёк, лечили потом.
Вот такая цыганка попалась, первый и последний раз, злая, их же, цыганские, понятия нарушила. Обычно нормальные попадаются, мирные.
Часто прилетала в Одессу, любимую, фантастическую, отдельная планета… Франца Меринга улица родной стала, потом подруга в Америку улетела с братом Сашкой и всей его коммунальной семейкой, только мамаша-ебанько осталась. Уже, думаю, нет ее. Добрая тётка была, абсолютно сумасшедшая, добрая.
И больше не прилетала я в Одессу, только Олешу перечитываю, на столе все время, и Бабеля, и фильм про Мишку Япончика люблю, пересматриваю.
Исчезла та Одесса, как исчезали цивилизации, подо льдами там, под чем еще, не знаю.. Под лавами…
Под лавой…
Не прощай, Одесса моей молодости, и еще многих молодых Одесса, которые заживо сгорели всего лишь три года назад.
Не прощай. Никого.
