Ново­годний мандарин

Рассказ из сбор­ника «Острова детства»

— Сашка, ты меня не слушаешь!
Сашка сидит, повер­нув­шись к стене лицом, и молчит.
— Я сегодня гуляла в парке с дедушкой.
— И что? — вяло спра­ши­вает он.
— Ну, это тот парк, что рядом с рынком. Там ещё качели есть!
— Ты качалась?
— Ага!
— И не страшно было упасть?
— Нет! — бодро отвечаю я, а потом вспо­минаю, как вцепи­лась руками в веревки, на которых висят качели, и, зажмурив глаза, ждала, пока дедушка их оста­новит. — Вообще-то, немного страшно было, — сознаюсь я.
— А потом что? — заин­те­ре­со­вав­шись спра­ши­вает Сашка
— А потом пошёл снег, и мы с дедушкой отпра­ви­лись домой.
— И всё? — разо­ча­ро­ванно вздыхает.
— Саш, в снежки я не играла, у меня же горло может заболеть.
— А какая связь-то?
— Какая-какая, будешь бегать, вспо­теешь, потом ветром продует, и опять горло красным будет. Так мама говорит
— Бегать…— повто­ряет Сашка
Сашка — мой сосед по комму­нальной квар­тире. У нас она большая, трёх­ком­натная. Самая большая комната у Сашки с мамой Ниной. Мне она кажется огромной, даже бегать можно, что мы и делаем, когда играем в прятки. Сашка водит, а я прячусь.
В маленькой комнате напротив живут дядя Вася со своей женой, он много и надрывно кашляет, так, что все соседи слышат: у него силикоз. Страшное и непо­нятное слово. Мама сказала, это когда в легких много грязи и трудно дышать. Дядя Вася работал на шахте, и эта грязь у него в легких застряла.
Наша комната тоже большая, и папа разделил её шкафом на две поло­вины: за шкафом живу я, в своем маленьком детском уголке, с кроватью и столиком-партой.
Сашка ездит на коляске. У него что-то с ногами. Они у него худенькие-худенькие. Да и сам он худощав. А вдоль груди у Сашки огромный шов. Иногда он дает его потро­гать, и я, замерев от важности момента, бояз­ливо трогаю его указа­тельным пальцем.
— Видишь?— гордо говорит он.
— Ага, — полу­от­крыв рот выдыхаю я. — А откуда он у тебя? — не могу спра­виться со своим любопытством.
— Меня заши­вали, — на этом закан­чи­вает свои объяс­нения мой друг.
Иногда по ночам Сашка плачет, потом его плач пере­ходит в стон, а затем резко обры­ва­ется. Мне стано­вится страшно, и я из своего угла иду к роди­телям. Мама не спит тоже. Она обни­мает меня и с горечью произносит:
— Бедный ребёнок…
— А почему он так плачет? — задаю я этот вопрос маме — у самого Сашки, такого силь­ного и уверен­ного днём, мне почему-то стыдно спро­сить об этом.
Мама печально смотрит в мои глаза:
— Бывает, что дети рожда­ются особен­ными, и им гораздо тяжелее жить, чем совер­шенно здоровым. Нет, они такие же: им хочется играть, весе­литься, шалить и хули­га­нить. Но им это сложно делать.
— Да, — согла­шаюсь я. — Сашке и на улицу-то не выйти! С нашего третьего этажа попробуй спустись на коляске! Мам, а он выздо­ро­веет? Может, ему кушать нужно, как и мне, побольше?
Мама взды­хает — она меня никогда не обма­ны­вает, и я вижу, что ей тяжело гово­рить на эту тему.
— Не знаю, — наконец произ­носит она, — но меди­цина не стоит на месте, и со временем всё может измениться.
— Вот как и мне, гланды если вырежут, я болеть пере­стану. Да? — требую конкре­тики я.
— Ну, почти так. Только гланды тебе выре­зать не будем.
— Понятно, значит я тоже всё время буду болеть, а моро­женое мне можно будет есть только тёплым, — обре­чённо вздыхаю я. Я уже слышала, что после того, как гланды вырежут, сразу можно целую порцию моро­же­ного съесть, холод­ного, покры­того шоко­ладной глазурью, и прогла­ты­вать его целыми кусками! А не так, как сейчас я ем: из сливочно-молочной лужицы раста­яв­шего моро­же­ного извлекаю такой же подта­явший шоколад. Мечта рухнула, и я вяло ползу в свой уголок за шкафом, чтобы, пережив и это горе, забыться сказочным сном.

Cегодня у нас с Сашкой двойной праздник: суббота! Это значит, что он идёт гулять во двор, а мне пред­стоит вечернее купание, точнее, сегодня наша очередь мыться, нашей комнаты.
После обеда тётя Нина берёт одетого по-зимнему Сашку на руки, крепко прижи­мает к себе, а его большие счаст­ливые глаза смотрят на меня через плечо матери:
— Ты идёшь на улицу?— спра­ши­вает он меня. — В снежки поиграем!
Я иду за ними со своим отцом. Отец несет инва­лидную коляску. Он мог бы и Сашку вынести, но тот не даётся — разре­шает нести себя только маме.
Во дворе уже гуляют ребята, но мы с Сашкой не спешим к ним присо­еди­ниться. Димка — наш дворовый заво­дила, забра­сы­вает Сашку снеж­ками, он не успе­вает увора­чи­ваться от его бросков, сидя в коляске, и оказы­ва­ется засы­панным снегом. Я варежкой вытираю его мокрое лицо и вытас­киваю снег из-под шарфа.
— Пере­стань! — кричу я Димке, и тут же получаю снежком по голове.
Димка смеётся и убегает.
Мне больно и немного обидно. Я строю план, как в следу­ющий раз забросаю Димку снегом, отомщу обяза­тельно! И таких планов у меня много. Но Димке всегда удаётся избе­жать моей мести.
— Давай пойдём за ворота, — пред­лагаю я Сашке. — Там спокойней!
И я увожу коляску за угол дома, ближе к саду. Дети не любят это место: на сад выходят окна свар­ливой бабы Любы, а она не любит детских криков, шума и тут же может зака­тить скандал. Между собой мы назы­ваем ее Бабой-ягой. Но мы с Сашкой гуляем тихо, и баба Люба нам не страшна!
Снег мягко кружится и падает на землю. Уже вече­реет, в декабре мгла сгуща­ется быстро, и уже в четыре часа дня наш двор оказы­ва­ется полно­стью погру­жённым в ночь. Заго­ра­ются фонари, и в свете фонарей снежинки кажутся блестя­щими мошками, сует­ливо летя­щими на свет. Сашка откры­вает рот и высо­вы­вает язык. Снежинки, медленно танцуя, пропа­дают, тают у него на языке. Я тоже хочу попро­бо­вать эту блестящую красоту на вкус, но не решаюсь: моё красное воспа­лённое горло, как домо­клов меч, весит над моей головой, не оставляя места для детской бесшабашности.
— Вкусно? — выдав­ливаю я из себя.
— Очень! — дразнит меня Сашка.
— А холодно? — с зата­ённой надеждой на индуль­генцию от себя самой спра­шиваю я.
— Да ты что? Какой холодно? Даже горячо, попробуй, как язык колит! — иску­шает он.
И я широко раскрываю рот и ловлю эти пада­ющие, свер­ка­ющие пылинки звёзд своим обнаг­левшим от неожи­дан­ного счастья языком.
— Эй, хватит! — кричит мой друг. — А то на самом деле забо­леешь! Давай лучше снежную бабу слепим!
— Давай! — весело согла­шаюсь я.
И начинаю катать снежные шары. Сашка меня страшно крити­кует: то шарик кривой и неровный — «разве бывают такие бабы!?»; то слишком маленький шар, и бабка моя «совсем не бабка, а так, мало­хольная старушка». Варежки у меня промокли и местами обле­де­нели. Я смотрю на творенье рук своих и остаюсь вполне довольной резуль­татом: два шара почти одина­ко­вого размера ловко стоят друг на друге, а сверху — шар поменьше, голова с черно­зём­ными глазами и кривенькой ухмылкой-палочкой.
— А нос где? — не унима­ется Сашка
— Дома остался, — смеюсь я, а краем глаза вижу, как Сашка, поко­вы­ряв­шись в кармане, извле­кает морковку.
— Возьми и закончи свое творение! — милост­ливо разре­шает он.
Снежная баба с ярко-оран­жевым носом выглядит вполне симпатично.
— Эх, жаль, манда­ринов в этом году нет, — неожи­данно взды­хает Сашка.
— Ты их очень любишь?
— Есть мне их нельзя — у меня аллергия. А вот из их шкурки можно фигурки на ёлку выре­зать! Да какие зави­точки и крючочки получаются!
— А если я достану манда­рины, ты меня научишь выре­зать фигурки? — спра­шиваю я.
— Да где ж их достать? Вон мамке и заказ уже на работе выдали: конфеты, шпроты, а манда­ринов нет.
— А нам завтра бабушка принесёт гостинцев. Она в мага­зине рабо­тает. Если будут манда­рины, я тебе принесу! И украсим ёлку вместе.
— Не, у нас и ёлки не будет, — взды­хает он.
— У нас тоже! Но дедушка в лесу веток еловых обещал набрать.
Тут мы замол­каем: из-под арки появи­лись мать Сашки и мой отец:
— Ну, вы и заиг­ра­лись! Быстро домой, пока окон­ча­тельно льдом не покры­лись! А неко­торым уже и мыться пора.
Последнее заме­чание адре­со­вано мне.

Квар­тира встре­чает нас духотой — из кухни валят клубы пара. Да-да, моюсь я на кухне! Ванной у нас нет, а в баню я ходить не люблю. В бане у меня всегда присут­ствует ощущение брезг­ли­вости от близости чужих, непри­крытых тел с отвис­шими живо­тами и грудями. Глядя на них, я с ужасом думаю, что когда-нибудь ЭТО у меня тоже вырастет! И что с этим делать?!? Как жить? Как бегать и играть с мальчишками???
Поэтому моя мама суббот­ними вече­рами, пред­ва­ри­тельно дого­во­рив­шись с сосе­дями, достает эмали­ро­ванный таз. Ставит чайники-кастрюли на газовую плиту, сдви­гает кухонные столы к стенам кухни, оставив в центре поме­щения наш стол, водво­ряет на него таз, а в таз поме­щает меня. И льются на меня сверху потоки щедрые то горячей, а то холодной воды, и ору я, когда злое мыло прони­кает в мой тщательно захлоп­нутый глаз, ну как только оно туда умуд­ря­лось попа­дать? До сих пор не понимаю! Только вот, как бы я не жмури­лась, результат встречи глаза с мылом был пред­опре­делен. Наконец, чистое до хруста моё тело мама тщательно заво­ра­чи­вает в банное поло­тенце и я , вырвав­шись из его мягкого объятия, несусь в нашу комнату, чтобы, посмотрев «Спокойной ночи, малыши», нырнуть в свой уголок и ждать наступ­ления пред­празд­нич­ного завтра.

Меня будит зали­ви­стая трель звонка. Раз, два — считаю я. Два! Значит, к нам пришли! Глаза мои пока закрыты и продол­жают досмат­ри­вать ночной сон. Слышу, как мама бежит в коридор и через неко­торое время возвращается.
— Вставай! Нам гостинцы!
Мама откры­вает большой пакет и достаёт оттуда свёртки. Один свёрток подмокший. Это икра чёрная и очень полезная. Второй свёрток, поменьше — икра красная, тоже полезная. Батон колбасы высится над этим полезно-дефи­цитным изоби­лием. А на самом дне — яркие весёлые манда­ринки, напол­нившие своим светом нашу комнату, на неко­торых из них шкурка слегка помята невеж­ливым колбасным батоном и исто­чает особый, легкий, пробуж­да­ющий к жизни аромат! Этот аромат и мои мысли разбудил! Сашка! Будут тебе мандарины!
— Ты куда это собираешься?
— Мам, я нена­долго, только к соседу забегу!
— Стоп. Пока не съешь бутер­брод с икрой, никуда не пойдёшь!
Икру я люблю не очень. Собственно, как мама говорит, с едой у меня сложные отно­шения. И почему бы икра должна стать исключением?
— Она полезна, — железным, не терпящим возра­жений тоном произ­носит мама, — для роста костей и суставов!
Последнее фраза особенно четко отра­жа­ется в моём пробуж­дённом манда­ри­нами мозге, и я вдруг понимаю, насколько этот продукт может быть ценен для здоровья моего друга.
Тороп­люсь, прогла­тываю впопыхах бутер­брод и, восполь­зо­вав­шись тем, что мама ушла на кухню, хватаю кусок бумаги, щедро шлёпаю в него икру — чёрно-красную смесь. Заво­ра­чиваю трофей. А по карманам распи­хиваю мандарины.
— Сашка! — истошно ору я и стучусь в комнату соседей.
— Ты чего так кричишь? — спра­ши­вает удив­лённая тетя Нина. — Сашка ещё спит. Ну проходи, если тебе так надо. По-моему, ты всех на ноги подняла своим криком.
Говорит, а сама улыба­ется, видит, что у меня кулёк в руках и карманы оттопырены.
— Сашка, ешь! — тычу я ему полу­сон­ному в нос кулёк с икрой. — Это костям помогает!
— Что? — никак не может проснуться он.
— Да ешь же быстрей! Бегать потом будешь! — от счаст­ли­вого нетер­пения я готова весь кулек засу­нуть Сашке прямо в лицо.
Он подхва­ты­вает паль­цами икринки, кладет их в рот и тщательно разжё­вы­вает, как таблетку.
— Ну что? — тороплю я его. — Теперь можешь сам встать?
Сашка чуть подтя­ги­ва­ется на руках и пробует поста­вить ноги на пол. У него не полу­ча­ется, и он падает на кровать.
От досады на мои глаза наво­ра­чи­ва­ются слёзы.
— Да ты чего, пере­стань! Сразу не бывает, надо же долго есть! — уверяет он меня.
— Ты только ешь, а я ещё потом принесу икры!
Тут я вспо­минаю про мандарины.
— На, гляди, — выва­ливаю я содер­жимое карманов на его кровать. Маленькие солнышки, почув­ствовав свободу, катятся по покры­валу, падают с кровати на пол, брызжат манда­ри­новым соком, окутывая нас волшебным туманом.
— Здорово! — заво­ро­жённо смотрит на них Сашка. — А ты уже своё желание Деду Морозу загадала?
— Нет, — пугаюсь я. — Что, уже опоздала?
— Давай вместе загадаем!
— Давай! — весело согла­шаюсь я и зажму­ри­ваюсь, думая, что именно так Деду Морозу моё желание пока­жется самым настоящим!
Сашка тоже жмурится.
— Ты чего зага­дала? — спра­ши­вает он.
— Секрет!
— Поду­маешь! И я тебе не расскажу, — дуется он.
— Я щенка голу­бого хочу, — обма­нываю я его.
— А я, что бы икры было побольше!
И мы вместе смеёмся.

Юлия Тимур. Ново­годний мандарин

Юлия Тимур. Старый точильщик