Петр Сару­ханов / «Новая газета». 

Дмитрий Глухов­ский    Фига

Русская интел­ли­генция, признанная властью, всегда помо­гает этой власти врать изящнее и убедительнее

Когда власть оказы­ва­ется в руках у само­званцев, способов больше никогда не расста­ваться с ней у этих само­званцев два: через ложь и через насилие.

Под наси­лием мы не обяза­тельно пони­маем массовые репрессии — вполне эффек­тивны будут и точечные. Через демон­страцию силы и способ­ности этой силой без коле­баний поль­зо­ваться для защиты своей власти само­званцы пыта­ются запу­гать и демо­ра­ли­зо­вать любую оппо­зицию. Семна­дцатый — не трид­цать седьмой, в эпоху теле­ви­дения избы­точны ночные воронки и ГУЛАГ, доста­точно убить пару видных оппо­зи­ци­о­неров и поса­дить пару известных воль­но­думцев, чтобы прочие оппо­зи­ци­о­неры стали вести себя поскромней, а воль­но­думцы попри­дер­жали языки. Таково преиму­ще­ство инфор­ма­ци­он­ного обще­ства над индустриальным.
Но ложь, под которой мы пони­маем тотальную дезин­фор­мацию насе­ления, в инфор­ма­ци­онном обще­стве явля­ется еще более эффек­тивным инстру­ментом узур­пации и удер­жания узур­пи­ро­ванной власти.
Ложь — это не просто иска­жение сведений о проис­хо­дящем в стране и в мире. Это не только наме­ренное запу­ты­вание и обман поли­тиком насе­ления, оппо­нентов и собственных сторон­ников каса­тельно своих наме­рений, чтобы купи­ро­вать любые попытки проти­во­дей­ствия. Это еще и создание вирту­альной мифо­ло­ги­че­ской среды, которой само­званцы подме­няют объек­тивную реаль­ность. Лишенное доступа к прав­дивой картине внеш­него мира насе­ление полу­чает картину упро­щенную, извра­щенную, с неверно расстав­лен­ными эмоци­о­наль­ными акцен­тами — и при этом акцен­тами крайне мощными, связан­ными с наци­о­наль­ными и куль­тур­ными мифами и архе­ти­пами — настолько силь­ными, что они могут полно­стью блоки­ро­вать способ­ность обыч­ного чело­века к крити­че­скому анализу ситуации.
Созда­нием, разду­ва­нием или имита­цией войны с новым или извечным против­ником (фашисты, чеченцы, евреи, либе­ралы, наци­о­на­листы, гомо­сек­су­а­листы, амери­канцы, албанцы, сербы, армяне, тутси) само­званцы за очень короткий срок могут пере­вести массовое сознание в режим воен­ного времени, в котором насе­лению навя­зы­ва­ется мышление «мы или они» и выбор «с нами или против нас». Возглавляя эту войну, само­званцы консо­ли­ди­руют за собой боль­шин­ство за счет демо­ни­зации и ущем­ления реаль­ного (тутси) или симво­ли­че­ского (амери­канцы) обозна­чен­ного врага. Дела­ется это всякий раз исклю­чи­тельно в инте­ресах само­званцев и в целях удер­жания ими власти. Война стано­вится для само­званцев источ­ником леги­тим­ности. Их никто не выбирал, но военное время и не пред­по­ла­гает выборов.
Тут, каза­лось бы, все просто: есть угне­та­тели (даже если в совре­менном мире угне­тение сводится к узур­пации госу­дар­ственных ресурсов группкой случайных лиц), и есть угне­та­емые (хотя бы просто лишенные своего закон­ного права на часть богатств своей страны). Угне­та­тели дезори­ен­ти­руют народ, стараясь удер­жать власть как можно дольше. Народ прожи­вает в вооб­ра­жа­емой реаль­ности и борется с вооб­ра­жа­емым врагом, вместо того, чтобы осознать насто­ящий источник своих бед и причины своей ущемленности.
Но есть в этой системе и третий элемент, который в нашей стране принято назы­вать интел­ли­ген­цией. Интел­ли­генция — благо­даря обра­зо­ванию и профес­си­о­нальным навыкам крити­че­ского анализа — прекрасно пони­мает, что именно проис­ходит в стране. Хотя она воспи­ты­ва­лась в том же куль­турном, исто­ри­че­ском и архе­ти­пи­че­ском контексте, она не явля­ется его залож­ником. Она знает, что такое миф, и способна отли­чить его от реаль­ности, в особен­ности когда миф этот явля­ется безыс­кусным и безвкусным ново­делом. Она умеет отли­чить фаши­стов в Киеве сорок первого от «фаши­стов» в Киеве в две тысячи четыр­на­дцатом. Она знает слово «аншлюс». У нее более долго­срочная и более точная память. Умение прово­дить исто­ри­че­ские парал­лели не дает ей удив­ляться каждому новому куль­биту власти и прини­мать его за чистую монету. А прибли­жен­ность к власти и прибли­зи­тельное пони­мание меха­низмом ее устрой­ства не дает ей отно­ситься к власти как к чему-то сакральному.
Если вкратце, интел­ли­генция прибли­зи­тельно пони­мает, как все устроено на самом деле.
С меньшим коли­че­ством деталей и более роман­тично, чем пони­мают люди во власти, но зато более объек­тивно и отстра­ненно. Именно поэтому именно интел­ли­генция пред­став­ляет для власти особенную опас­ность: важнейший для само­званцев инстру­мент удер­жания власти — ложь — в отно­шении интел­ли­генции рабо­тает гораздо хуже.
Больше того, без помощи интел­ли­генции власть не сможет воссо­зда­вать и приме­нять этот инстру­мент. Обычный узур­патор — будь он по-воен­ному бесхит­ро­стен или по-спец­служ­бист­скому хитер — обычно человек не твор­че­ский. Он не умеет ни синте­зи­ро­вать, ни распро­стра­нять мифы. Последним деятелем в нашей, например, истории, соче­тавшим в себе оба начала, был Владимир Ленин. Его пред­ше­ствен­ники и после­до­ва­тели нужда­лись в помощи и поддержке интел­ли­генции (на более ранних этапах — духо­вен­ства) для охму­рения, обол­ва­ни­вания, разло­жения и подчи­нения себе народа.
Расхожий лите­ра­турный сюжет о продаже души дьяволу именно потому настолько расхож, что любой прожи­ва­ющий в авто­ри­тарном госу­дар­стве интел­ли­гент, разо­брав­шийся в меру доступ­ного в неспра­вед­ли­во­стях миро­устрой­ства и снис­кавший себе мало-маль­скую славу власти­теля дум, однажды полу­чает пригла­шение. Ему пред­ла­гают оста­вить попытки крити­че­ского анализа и поста­вить свой талант на службу «Отече­ству» — то есть той группе лиц, которая в данный момент удер­жи­вает в нем власть, угнетая и дезин­фор­мируя народ.
Дьявол как образ, изби­ра­емый тонкими твор­че­скими нату­рами для описания своего иску­шения, тут очень точен — и проис­ходит именно от того, что

они, суки, все прекрасно пони­мают. Пони­мают, у кого брать деньги и от кого прини­мать ордена, у кого петь на корпо­ра­тивах и победных концертах.
От кого прини­мать удары веничком — вместо плети. Пони­мают, за кого агити­ро­вать — и против кого.

Пони­мают все журна­листы-артисты-худож­ники-режис­серы-писа­тели. Музейные кура­торы, медийные ораторы, исто­рики, лирики и физики. Это все умные люди, они ведь не роди­лись интел­ли­ген­цией, они ею стали. И если они сумели добиться в своей высо­ко­кон­ку­рентной среде доста­точ­ного успеха, чтобы быть заме­чен­ными властью, значит, им хватит ума и для того, чтобы понять, чего именно эта власть от них хочет.
Хочет: чтобы закрыли глаза на ложь и на насилие, чтобы помо­гали убеди­тельнее и изящнее лгать. Чтобы проти­во­по­ста­вили себя (вслед за властью) народу и повер­ну­лись против него. И, наконец (что делает это пафосное срав­нение вполне уже точным), чтобы сами пове­рили в ложь, отка­зав­шись от себя прежних. Вот это уж насто­ящая дьяволь­щина, без гипербол.
Не все из них и колеб­лются-то даже: многие сами обивают властные пороги, как комми­во­я­жеры, обходя каби­неты со своей душой, ища тот депар­та­мент пре­исподней, где ею заин­те­ре­су­ются и пред­ложат сходную цену. А те, кого пере­кли­ни­вает от когни­тив­ного диссо­нанса, находят себе и оправ­дания, и объяс­нения. Это все только дело времени, а за аргу­мен­тами у умного чело­века, пони­ма­ю­щего слож­ность миро­устрой­ства и умею­щего все поста­вить в контекст, не станет. Тем более что альтер­на­тива удару веничком — удар плетью. Доста­точно высечь и одного, чтобы другие призадумались.

Что же нам, осудить вшивую интел­ли­генцию? Нет, не станем. Всем хочется жить, и всем хочется жить хорошо.

А для личного геро­изма нужны совсем уж серьезные осно­вания: если враги, к примеру, сожгут родную хату — тогда да, тогда придется; а если это просто теле­дик­та­тура, как у нас, — то ничего страш­ного, тогда и диссо­нанс-то терпимый. Споем, стан­цуем, попарим, попиарим.
Но с собой-то можно ведь честным быть, а? Хотя бы с самим собой? Чтобы как бы и душу продать, но и фигу в кармане не разжи­мать? Эта фига в кармане ведь и есть самая попу­лярная у нас форма сопро­тив­ления само­званцам и узурпаторам.