Naturellement

„Nächster Halt - Bellevue“, безучастно провоз­гласил голос из гром­ко­го­во­ри­теля в вагоне. Именно Бельвю, а не Белевуе, как произ­носит одна берлин­ская Эллочка-Людо­едочка. Собственно говоря, она - это вообще он, владелец одного модного в Берлине салона красоты. Рыжая, со свет­лыми прядями копна волос, надутые ботоксом губки, умело подве­дёные глазки и море пони­мания в этих глазах - пони­мания тяжёлой женской доли. Дамы выстра­и­ва­ются к нему в длинные очереди, в надежде пройти обряд преоб­ра­жения и явить свою красоту миру. Тут важно самой пове­рить, как я в тот день нака­нуне нового года в Париже, хотя фран­цуз­ский парик­махер выглядел абсо­лютной проти­во­по­лож­но­стью „Эллочки“. Париж­ский мастер был черняв, остро­носен, мал росточком и чрез­вы­чайно проворен. Он бросился мне навстречу, раскинув руки как для объятия. По-моему, я попя­ти­лась назад, потому что vis-à-vis тоже резко затор­мозил, хотя и сиял всем лицом. Приняв моё пальто и усадив в кресло, обошёл со всех сторон, почмокал, поцокал и, кажется, с лёгким удив­ле­нием поин­те­ре­со­вался, чего же мадам желает. Идей у мадам особых не было, ибо за идеями к мастеру пришла. Фран­цуз­ского языка у мадам было тоже не слишком много, но удалось разъ­яс­нить, что хоте­лось бы как-то „нату­раль­ненько“. Стилист восхи­щённо замычал и, обес­печив бокалом шампан­ского, что момен­тально усыпило бдитель­ность, начал бешено щёлкать ножни­цами, лохматя при этом голову. Я только вошла во вкус действа, бокал был ещё не допит, как щёлканье прекра­ти­лось. Покры­вало с меня он снял движе­нием торе­а­дора. „Voila, naturelle!“, провоз­гласил маэстро, взбивая волосы в кучку. Мои соло­мен­ного цвета волосы, приоб­рели теперь форму эдакого стожка. „Naturelle, Madame!“, с нажимом подтвердил мастер. Я пони­мающе кивнула, ведь нату­раль­ненько же, ничего не скажешь, и выпла­тила артисту его нескромный гонорар. Париж­ский праздник только начинался.

(Декабрь 2021 г., Берлин)

Глина

Она была повсюду: засохшая, развязшая, хлюпа­ющая, чавка­ющая, утрам­бо­ванно-звенящая, рыжая, серая, бурая везде­сущая глина. Осенью она втяги­вала в себя рези­новые сапоги в страстном засосе, стягивая их с ног. Сколько раз я плакала, оставив очередной сапог в этой густой жиже! Перед школой стояли длинные железные корыта, напол­ненные водой. Рядом валя­лись палки, с накру­ченной на них мешко­виной. Палки мака­лись в воду и мы отти­рали эту вязкую массу с сапог, отскре­бали огромные ошмётки с подошв чистилкой, неким подо­бием метал­ли­че­ской рамки, необ­хо­димым атри­бутом каждого входа в здание. Вода в корытах леде­нела в ночь и наши пальцы крючило и сводило от холода. В школу запус­кали дежурные, строго огля­дывая сапоги. У входа же наде­ва­лись тапки и очередной школьный день средней школы вяло запускал ход. В этой глине мы играли, сколько себя помню, и в голо­пузом детстве. В песоч­нице лежал рыжий песок впере­мешку с глиняной рассып­чатой пылью, а на мне мне был оран­жевый засти­раный „песочник“. Это такие шаро­ва­ри­стые трусики на рези­ночках внизу, с грудкой впереди и на пере­кре­щи­ва­ю­щихся сзади лямочках. Мы „варили“ супчик для кукол (а иногда и для подружек) из травы и глины. Трава наре­за­лась маленьким пласти­ковым ножичком из набора детской посудки, расти­ра­лась с грязью и зали­ва­лась засто­яв­шейся водой из водо­сборной бочки. Эх, годков то сколько с тех пор улетело! Страны, города пере­ме­ша­лись как супчик, а глина родная нахо­дится как то повсюду сама. Прилип­чивая штука эта глина!

(Oктябрь 2021 г.)