Тихая смена

  Дрон вздрогнул, посмотрел по сторонам, невольно втянул шею и ещё раз пере­читал надпись на клочке бумаги: «Осте­ре­гайся пчёл!» Он покрутил записку. Больше ничего – два слова и один воскли­ца­тельный знак. Дрон сунул записку в карман и поспешил к дому.
Двигаясь неровным шагом и разма­шисто загребая воздух руками, он то и дело озирался, совал руку в карман, снова вытас­кивал и продолжал грести.
Если это шифр, то Дрон его не просёк. Жучки нынче назы­ва­ются пчёлами? Но с чего бы?
Дрон не понимал аналогии. Но это не значило, что её нет. Ведь аналогии с жуками он тоже не понимал. Надо погуг­лить. Или не надо? Что если и это отслеживается?
У пчёл по два больших сложных глаза и по три простых. Наверно, они видят и знают всё. Только крас­ного цвета не различают.
Проплывая мимо цветущих дере­вьев, Дрон сначала уловил медовый запах, а только потом жужжание. И резко оста­но­вился. Пчёлы целе­устрем­лённо прибли­жа­лись к выбран­ному цветку, сади­лись на него, дело­вито гребли лапками, летели к следу­ющей цели. До Дрона им не было ника­кого дела.

         * * *

  Каких именно пчёл нужно опасаться? Лишённых жала трутней – существ, чьё един­ственное пред­на­зна­чение заклю­ча­ется в осеме­нении матки, чей сово­ку­пи­тельный орган отры­ва­ется при выпол­нении этой един­ственной обязан­ности? Или осна­щённых жалом рабочих пчёл – трудяг с недо­раз­ви­тыми поло­выми органами?
Или самой пчело­матки? Мало­по­движной, закорм­ленной рабочим народом, и в отместку подав­ля­ющей его. И жало у неё имеется. Его она пускает в ход против других маток. Но ведь и она недолговечна.
Дрон прокрутил в голове все разго­воры и всю пере­писку последних двух дней. Мог ли кто-то дога­даться? Нет, не мог. Если только этот кто-то изобрёл миелофон. Но об этом Дрон бы знал. Ильюшин не мог так быстро и так серьёзно продви­нуться со своими ЭЭГ и ЭМГ. Или всё же погуглить?
В лабо­ра­тории знали о завер­шении работы, но не более. Никто не мог прочесть тех мыслей, которые Дрон скрывал даже от себя самого. Скрывал уже сутки. Правда, не очень успешно. Мысли были навяз­чивы, то и дело выле­тали из плотно заку­по­ренных ячеек.
С ним просто сыграли шутку. Какие-то маль­чишки. Или молодая пара в кафе, когда он выходил в уборную. Тщательно осмотрев записку сначала под светом настольной лампы, а потом ещё и под лупой, Дрон скомкал клочок бумаги и забросил его в урну.
Он даже улыб­нулся и покачал головой. Только шутка. Нервы сдают.

         * * *

   Матка разма­зы­вает по своему телу особое веще­ство и позво­ляет пчёлам из свиты слизы­вать его. Запах этого веще­ства распро­стра­ня­ется по улью и подав­ляет в рабочих особях способ­ность к яйцекладке.
То, к чему Дрон стре­мился всю свою жизнь, свер­ши­лось вчера. Он выполнил своё пред­на­зна­чение, вложил в работу все свои силы. Он с самого начала был уверен в своей правоте и начал прини­мать препарат, не дожи­даясь разре­шения на клини­че­ское исследование.
Ни семьи, ни друзей. Зато ему было нечего терять. Решения прини­ма­лись быстро и легко. Нужно было только понять, как это сделать, и какие меры безопас­ности его ожидают. Если быст­ро­дей­ству­ющий яд или бомба, где их так быстро взять? И как пронести? Может ли пробирка остаться незамеченной?
Вчера. Всё закру­ти­лось, понес­лось со стре­ми­тельной скоро­стью. Он не был готов к такому молние­нос­ному развитию. Позво­нили ему буквально через час. Но мыслей читать они не могли. Насто­я­тельно пред­ло­жили встре­титься с первым лицом. После­завтра. А пока попро­сили не распространяться.
Дрон хмыкнул. Зря они, конечно, назы­вают её «лицом». От пред­став­ления взду­того рыла и колю­чего взгляда свиных глазок, учёного передёрнуло.
Чем, инте­ресно, смазы­вает себя первое лицо? На какой запах реаги­рует её свита?

        * * *

  Пчёлам необя­за­тельно уповать на пчело­вода, они могут сами заме­нить матку, если та не справ­ля­ется со своими зада­чами. Старой матке позво­ляют остаться в улье, пока пчёлы не выведут новую, свежую, достойную. У пчёл это назы­ва­ется «тихая смена». Матку либо изго­няют из улья, либо уничто­жают, делая это, видимо, тихо.
За все годы работы Дрон ни разу не подумал, что продле­вать жизнь стоит не всем. И что выби­рать, кому стоит, а кому нет, суждено не ему. Или всё же ему? Почему люди не в состо­янии сделать то, что могут пчёлы? Просто тихо сменить.
Вечером перед ответ­ственной встречей он заехал в лабо­ра­торию. Попро­щаться. Посидел на своём стуле, просмотрел записи в журнале, открыл моро­зильную камеру, и, найдя пробирку со злопо­лучным вирусом, сунул её в карман.
Клини­че­ское иссле­до­вание чуть было не пошло прахом за полгода до завер­шения. Один за другим начали забо­ле­вать и попа­дать в боль­ницу не только участ­ники иссле­до­вания, но и сотруд­ники лаборатории.
Дрон продолжил бы экспе­ри­мент в любом случае, как минимум на себе самом. Но вскоре выяс­ни­лось, что причиной послужил опасный вариант ново­мод­ного вируса, и что зара­зи­лись только контрольная группа и персонал. Иссле­ду­емая же группа чувство­вала себя как никогда лучше. Вирус изоли­ро­вали, экспе­ри­мент разре­шили продол­жить. Пришлось, конечно, хлопо­тать, убеж­дать, но в итоге выде­лили даже допол­ни­тельных лабо­рантов. Препарат не только затор­ма­живал процессы старения, но и укреплял иммунную систему.
Придя домой, Семён открыл пробирку, сделал глубокий вдох, выпил чаю и лёг спать.

        * * *

  Взлететь для сово­куп­ления матка может только если её забла­го­вре­менно пере­стать кормить. Всё в лапках рабо­чего народа.
Дрон дёрнул на себя входную дверь и громко пред­ста­вился: «Семён Саве­льевич Дронов». Ему беззвучно кивнули и указали на ленту… Сняв плащ и вытащив из кармана телефон, учёный сложил все вещи в стоящий на ленте лоток, затем прошёл через арку метал­ло­де­тек­тора. Ему вернули дипломат. Телефон, правда, оста­вили себе, велев забрать при выходе.
Дрона прово­дили в уютную комнату с двумя крес­лами и зеркалом на стене, попро­сили подождать.
Он сел в мягкое кресло и сделал глубокий вдох. Пред­по­лагая, что за ним наблю­дают, сидел спокойно: не поправлял рубашку, не посту­кивал ногой, не отбивал дробь паль­цами. Хотел было улыб­нуться своему отра­жению в зеркале, или подмиг­нуть – мол, и пчёлы знают не всё – но воздержался.
Над ухом чуть слышно шуршал конди­ци­онер. Воздух при этом нельзя было назвать свежим.
И тут Дрон вспомнил: Глазков! Пылесос, не кондиционер!

        * * *

  Трутневые ячейки более крупные – восемь милли­метров в диаметре. Рабочие пчёлы заку­по­ри­вают их выпук­лыми крыш­ками. Трутням предо­став­ля­ется немного больше места, воздуха, свободы. Дрону тоже жилось неплохо. Он был беско­нечно далёк от всего, кроме своих иссле­до­ваний и не забо­тился о том, что проис­ходит вокруг.
Глазков вечно твердил о пчёлах. Дрон всегда слушал его вполуха. Что-то там про экспе­ри­менты амери­канцев и шпионаж: фено­ме­нальное обоняние, способ­ность обна­ру­жи­вать взрыв­чатку, нарко­тики и распо­зна­вать… болезни.
Боже, какой же я трутень.
Пчёлы намного эффек­тивнее собак. Их можно в считанные часы натре­ни­ро­вать сладкой водичкой на любой запах. Затем их как патроны заря­жают в пчелиный детектор – устрой­ство, похожее на ручной пылесос, заса­сы­ва­ющий воздух – а они продол­жают стара­тельно рабо­тать. Как только пчёлы обна­ру­жи­вают опре­де­лённый запах и рефлек­торно высо­вы­вают хоботок, пода­ётся сигнал. Глазков же рассказывал!
Дверь откры­лась. Вошли трое в скафандрах, один из них с наруч­ни­ками. «Вы, Семён Саве­льич, думали, что…» Но Дрон не слушал и не отвечал. На него надели скафандр, наруч­ники и повели по длин­ному коридору.
Парла­мент в срочном порядке разра­ба­тывал проект возвра­щения смертной казни.

                      Берлин, 2022 г.