---

ПОВЕРХ БАРЬЕРОВ

заметки о фести­вале MaerzMusik 2024

 

Словно черепа с огром­ными глазами выгля­ды­вали из темноты могучие головы, свети­лись разными цветами мега­фоны из глян­це­вого пластика, нави­сали прямо над публикой, до краёв запол­нившей Зал Дома Берлин­ских фести­валей, гигант­ские безлист­венные метал­ли­че­ские букеты… Испол­ни­те­лями концерта-открытия MaerzMusik 2024 была пригла­шена армия… дина­миков, а именно оркестр «Acousmonium». Заду­манный фран­цуз­ским компо­зи­тором Франсуа Бейлем (*1932) и разра­бо­танный в 1974 году Группой музы­кальных иссле­до­ваний (Groupe de Recherches Musicales, GRM), оркестр был создан специ­ально для испол­нения конкретной музыки и элек­тро­аку­сти­че­ских компо­зиций и, как сказано в буклете фести­валя, «призван превра­щать простран­ство в звук». На протя­жении двух отде­лений по 60 и 70 минут (сразу скажу, что уместнее было бы провести их не в кресле, а свободно пере­дви­гаясь в этом самом простран­стве) перед слуша­телем разво­ра­чи­ва­лась внуши­тельная пано­рама элек­тронной музыки за последние 50 лет (в этом году юбилей!), будь то «конкретные» шумы (от инду­стри­аль­ного скре­жета до пения птиц) или специ­ально созданные для этого «коллек­тива» произ­ве­дения. Все – по воле магов, управ­ля­ющих бата­реей микшерных пультов и скромно прини­ма­ющих, также от имени компо­зи­торов, апло­дис­менты публики. И дело не огра­ни­чи­ва­лось только этим концертом. На протя­жении всего фести­валя на многих площадках были уста­нов­лены дико­винные звуковые скульп­туры, призы­ва­ющие к так назы­ва­е­мому «чистому» слушанию или «топо­графии слуха», по названию одной из красных нитей нынеш­него форума.

Подобный техно­ло­ги­че­ский акцент придала фести­валю его худо­же­ственная руко­во­ди­тель­ница с 2023 года Камилла Метвали, которую полу­шут­ливо назы­вают «элек­тронный музы­кант». И не только это. Родив­шаяся в Варшаве и выросшая в Каире, где она живёт попе­ре­менно с Берлином, дочь польки и егип­тя­нина, Камилла Метвали обла­дает превос­ход­ными связями на между­на­родной арене экспе­ри­мен­таль­ного искус­ства. В одном из анонсов фести­валя даже прозву­чала фраза «MaerzMusik – это больше, чем музыка», с учётом того, какое место, наряду с концер­тами, зани­мают разного рода перфор­мансы и инстал­ляции. В этом году сети были расстав­лены особенно широко, пригла­шены артисты самых разных направ­лений из Дании, Исландии, Италии, Хорватии, Марокко, Мексики, Нидер­ландов, Норвегии, Австрии, Польши, Швей­царии, Синга­пура, Словении, США, Вели­ко­бри­тании и, конечно, Германии. Всего в течение 10 дней было реали­зо­вано 25 между­на­родных и междис­ци­пли­нарных проектов, испол­нено более 60 компо­зиций на сценах Haus der Berliner Festspiele, Villa и Kirche Elisabeth, RadialsystemV, Academie der Kunste, Theater im Delphi и на других площадках Берлина. Кроме того публика могла принять участие в различных семи­нарах, углу­бить свои впечат­ления в открытой (вход свободный) на протя­жении всего фести­валя Library of Maerz Musik с парти­ту­рами, книгами, аудио-и видео записями.

АЛЬПИЙСКИЕ РОГА И МУЗЫКАЛЬНЫЕ ШКАТУЛКИ

Дина­мики и звуковые скульп­туры – это инте­ресно, но ничто не заменит живых испол­ни­телей, воору­жённых во время фести­валя как тради­ци­он­ными – правда подчас звуча­щими совсем нетра­ди­ци­онно – инстру­мен­тами, так и самыми разными звуко­выми источ­ни­ками, вплоть до дребез­жащих чашечек и ложечек, как в перфор­мансе «Através» (португ. «Посред­ством») амери­кан­ской муль­ти­ме­ди­альной худож­ницы Merche Blasco или едва слыш­ного шороха опуты­ва­ющих публику шерстяных нитей в звуко­ин­ста­ляции марок­кан­ской авторки Leila Bencharnia «Tapis Fou» («Ковёр-самолёт»).

Чуть ли не искры сыпа­лись от «самой страшной и самой странной в мире музыки, испол­ня­емой на клавишных», как, не без само­иронии, рекла­ми­рует себя захва­тивший своим вулка­ни­че­ским темпе­ра­ментом синга­пур­ский дуэт «b-I duo» (Bertram Wee/Lynette Yeo).

Весьма впечатлил и поль­ский ударник Alexander Wnuk (Алек­сандр Внук), высту­пивший с опусом своего земляка Збигнева Карков­ского «Форма и диспо­зиция», которая в своё время только игра­лась, но не была запи­сана. В союзе с компо­зи­тором Петром Пешатом музы­кант пред­ложил свою версию пьесы, извлекая неис­чер­па­емое темб­ровое богат­ство из огром­ного набора ударных в пере­кличке с изыс­кан­ными элек­трон­ными эхо.

Заво­ра­жи­ва­ющие звуки лесов, полей и гор доно­си­лись со сцены Theater im Delphi в испол­нении амери­кан­ской валтор­нистки Christine Chapman (Кристина Чапман). Известная своим умением наво­дить мосты между тради­цией и совре­мен­но­стью, клас­сикой и джазом, фольк­лором и аван­гардом, эта заме­ча­тельная артистка с лёгко­стью меняла инстру­менты: от гигант­ской морской рако­вины через разно­вид­ности тради­ци­онных валторн до альпий­ских рогов, на которых она играла в паре со знаме­нитым нидер­ланд­ским трубачом Marco Blaaw (Марко Блау). Оба музы­канта – члены кёльн­ского ансамбля МusikFabrik, о чем речь впереди.

Одну из самых ярких сольных программ пред­ставил также бретон­ский компо­зитор и виртуоз на волынке Erwan Kerawec (Эрван Керавец). Этот удиви­тельный музы­кант давно вышел за пределы народ­ного репер­туара, открывая новые возмож­ности древ­него инстру­мента и свободно чувствуя себя, как в джазе, так и в клас­сике. Прозву­чали специ­ально напи­санное для Кера­веца сочи­нение Хайнера Гёббельса «N°20/58», обра­бо­танная им самим форте­пи­анная пьеса «Две стра­ницы» Филиппа Гласса, а также очередная часть цикла «Occam Delta XYII» старей­шины элек­тронной музыки Элен Радиг (*1932). Это был насто­ящий театр одного актёра. Громовые раскаты, камнепад, мету­щиеся птицы у Гёббельса. Своего рода беско­нечный, и акусти­чески, и визу­ально, лаби­ринт, в котором вопло­ти­лось типичное для Гласса вращение одного паттерна. И в заклю­чение пора­зи­тельная супер мини­ма­лист­ская меди­тация Э. Радиг. В последние деся­ти­летия неуто­мимая Радиг обра­ти­лась к акусти­че­ским или полу- акусти­че­ским инстру­ментам, для которых, начиная с 2000 года сочи­няет work in progress: гран­ди­озный, много­частный цикл произ­ве­дений для разных составов под назва­нием «Occam Delta». Этот замысел связан с научно-фанта­сти­че­ским романом Дэвида Дункана «Бритва Оккама», в свою очередь восхо­дящим к фигуре фран­цис­кан­ского монаха-фило­софа Уильяма фон Оккама (ок.1288-1347). Припи­сы­ва­емая послед­нему «бритва», как мета­фора отсе­кания всего лишнего («чем проще, тем лучше»), весьма точно выра­жает кредо компо­зи­тора. И Керавец, взгро­моз­див­шись на высокий табурет, не просто играл, а прямо-таки ворожил, пере­бирая разные трубки своей волынки, исчер­пывая (без элек­тро­ники!) один един­ственный звук.

Также широкой была палитра разного рода ансам­блей, по сути тоже состо­ящих из соли­стов. Первым выступил осно­ванный в 2014 году венский ансамбль, по собственной харак­те­ри­стике, «ради­кальной и беском­про­миссной совре­менной музыки» Black Page Orchestra. (Оркестр Черная стра­ница) Название, отра­жённое уже во внешнем облике коллек­тива – от черных иеро­глифов на рубашках и папках для партитур до покры­того карбоном контра­баса. Подстать и репер­туар ансамбля, фоку­си­ру­ю­ще­гося на произ­ве­де­ниях, выхо­дящих за рамки обычной клас­си­че­ской концертной ситу­ации, вклю­ча­ющих элек­тро­нику, видео и различные совре­менные техно­логии. Так прежде всего визу­ально запом­ни­лось, а пона­чалу даже шоки­ро­вало сочи­нение русского компо­зи­тора Алек­сандра Хубеева под назва­нием «Призрак дистопии» для дири­жёра, ансамбля и акусти­че­ских датчиков. Первый был опутан прово­дами, от которых, как и от натиска жёстких диссо­нансов, посте­пенно осво­бож­дался на протя­жении всей пьесы.

Напротив скорее живой музыкой, чем техно­ло­гиями привлёк ансамбль из Нью-Йорка под симво­ли­че­ским назва­нием «Poliaspora» («Поли­ас­пора»), объеди­нивший и в своём составе, и в программе музыку с разных концов света. Особенно выде­ли­лась испол­ненная почти агрес­сивной энергии впере­мешку с обжи­га­ющей нежно­стью пьеса «Тюрьма» живу­щего в Берлине изра­иль­ского компо­зи­тора пале­стин­ского проис­хож­дения Samir Odeh-Tamimi.

И конечно большой интерес публики вызвали концерты с произ­ве­де­ниями клас­сиков Новой музыки Хель­мута Лахен­мана и Карлхайнца Шток­ха­у­зена. Пьеса первого «Mouvement (- vor der Erstarrung)»,«Движение (перед тем, как заме­реть)», 1984 была изюминкой программы отме­ча­ю­щего в этом году свой деся­ти­летний юбилей EnsembleKollektiv Berlin под управ­ле­нием берлин­ского компо­зи­тора и дири­жёра Энно Поппе. Лахен­ману едва ли нужна элек­тро­ника. Изоб­ре­тённый им особый музы­кальный язык, так назы­ва­емая Musique concrète instrumentale (Конкретная, инстру­мен­тальная музыка) — это целый космос компо­зи­ци­онно орга­ни­зо­ванных и диффе­рен­ци­ро­ванных звуков. Как и в других опусах, в «Движении…» эффекты дости­га­лись дыха­нием в раструбы духовых, ударами смычков по корпусу струнных и множе­ством других приёмов. Так, например, лишь ритми­чески отсту­ки­ва­лась на разных инстру­ментах, вкрап­ленная в компо­зицию цитата: известная австрий­ская песня «O du lieber Augustin» («О, милый Августин).

Одно из самых таин­ственных произ­ве­дений Карлхайнца Шток­ха­у­зена «Musik im Bauch» («Музыка в животе») (1974) исполнил неод­но­кратный гость фести­валя, старейший ансамбль «Страс­бург­ские удар­ники». Сочи­нение озву­чено 12 мело­диями, годом позже обра­зо­вав­шими известный цикл Шток­ха­у­зена «Знаки зодиака» для музы­кальных шкатулок. На этот раз пред­став­лявшие ансамбль, обла­чённые в одина­ковые черно-белые костюмы юные дамы не только играли на разного рода ударных, но и коле­сили по сцене на скэйт­бордах пандан посте­пенно спус­ка­ю­щейся «с небес» страш­но­ватой фигуре. В куль­ми­на­ци­онной сцене они биче­вали её (его?) глоусти­ками (!), а затем извлекли, вправду, из живота музы­кальные шкатулки, из которых доно­си­лись все те же мелодии вплоть до погру­жения в молчание и темноту. Как гласит буклет, в парти­туре не изме­нена ни одна нота. Новая инсце­ни­ровка живу­щего в Берлине датского компо­зи­тора Саймона Стин-Андер­сена — это лишь еще одна попытка понять: «Как звучал и выглядел сон, который навеял Шток­ха­у­зену «Музыку в животе»?». Красивое, хотя и очень странное действо, щедро возна­граж­дённое бурной овацией публики.

МУЗЫКА КАК РИТУАЛ

Как и было обещано в прошлом году, центром нынеш­него фести­валя явилось твор­че­ство амери­кан­ской женщины компо­зи­тора, пианистки, изоб­ре­та­тель­ницы инстру­ментов, писа­тель­ницы и хорео­графа Lucia Dlugoszewski (Лючии Длуго­шевски) (1925-2000). Возрож­дение и доныне мало­из­вестной Длуго­шевски – плод усилий ансамбля MusikFabrik, прежде всего упомя­нутых валтор­нистки Кристины Чапмен и трубача Марка Боули, инстру­мен­таль­ного мастера Томаса Мейкс­нера, пианистки Agnese Toniutti (Агнес Тони­утти) и хорео­графа Katherine Duke (Кэтрин Дьюк) – ученицы выда­ю­ще­гося мастера совре­мен­ного танца Erik Hawkins (Эрика Хоукинса) (1909-1994), с которым Длуго­шевски посто­янно рабо­тала, начиная с 1951 года. После кончины Хоукинса Дьюк взяла на себя худо­же­ственное руко­вод­ство труппой Erik Hawkins Dance Company, также высту­пившей на фести­вале. Был пред­ставлен целый иссле­до­ва­тель­ский проект под назва­нием «Размыш­ления о ради­кальном ином», вклю­ча­ющий помимо концертов, презен­тации, доклады, мастер-классы и обширную выставку. Иссле­до­ва­тель­ский в полном смысле слова, так как многие парти­туры Длуго­шевски (сегодня они хранятся в Архиве Библио­теки Конгресса в Вашинг­тоне) суще­ствуют лишь в виде графи­че­ских и словесных набросков, которые прихо­ди­лось расшиф­ро­вы­вать на основе запи­санных образцов. Как правило — это синкре­ти­че­ские компо­зиции, рождённые из и для танца, своего рода ритуалы. Длуго­шевски так и гово­рила: «Музыка — это ритуал, вдыха­ющий в чело­века жизнь». Столь же возвы­шенно поэтичны, порой остав­шиеся нераз­га­дан­ными, названия ее произ­ве­дений, такие как «Неуло­вимый амур в пустоте августа» (1971/1979), «Ослеп­ление на острие ножа» (1968), «Черное озеро» (1969-1970), «Космос – это алмаз» (1970), «Нежность Театр Полет Нагейрe» (1971, обр. 1978). По словам Кристины Чапман, «Названия явля­ются частью мистерии вокруг Лючии Длуго­шевски, отражая твор­че­ский процесс, участ­ницей кото­рого она неиз­менно была. Либо за так назы­ва­емым «темб­ровым форте­пиано», либо во главе оркестра из ею же созданных около сотни ударных инстру­ментов». На фести­вале можно было услы­шать как чисто инстру­мен­тальные компо­зиции, так и компо­зиции, что особенно инте­ресно, с рекон­стру­и­ро­ванным или вновь созданным танце­вальным рядом.

…Проре­завший темноту яркий луч осветил изогнутую в причуд­ливой позе женскую фигуру. И обтя­нувшее ее трико, и сам танец отли­чался угло­ватым геомет­ри­че­ским рисунком, акцен­ти­ро­вавшим движение как таковое. Подстать и название, данное Длуго­шевски, в данном случае и компо­зи­тора, и хорео­графа: «Обострённо-утон­чённый концерт. Фонтан посреди комнаты» для темб­ро­вого форте­пиано и танца соло, 1997, обр. 2000). Этот номер, как и вся после­ду­ющая программа пианистки Агнес Тони­утти с танцо­рами и танцов­щи­цами из Erik Hawkins Dance Company, являли собой попытку погру­зить публику в исто­ри­че­скую атмо­сферу лабо­ра­тории Хоукинса - Длуго­шевски. Здесь и произ­ве­дения близких им компо­зи­торов Генри Коуэла и Алана Хова­неса, и увен­чавшая программу компо­зиция «Консоль» (1963) с аутен­тичной хорео­гра­фией самого мэтра.

Но дело не огра­ни­чи­лось исто­рией. В заклю­чи­тельном концерте под назва­нием «To Everybody out There» («Всем на свете») сцена была предо­став­лена MusikFabrik и совре­менным хорео­графам, пред­ло­жившим своё прочтение партитур Длугошевски.

Кэтрин Дьюк пока­зала яркую компо­зицию «Disparate Stairway Radical Other» («Несрав­ненная лест­ница Ради­кальное другое», 1995) для струн­ного квар­тета с танцем в испол­нении арти­стов ErickHawkins Dance. Но все же главным героем вечера был выходец из знаме­нитой балетной компании «Саша Вальц и Гости», успешно рабо­та­ющий и само­сто­я­тельно, Edivaldo Ernesto (Эдивальдо Эрнесто). Пора­зившая меня в прошлом году компо­зиция «Космос – это алмаз» для трубы соло (1970), в которой Марко Боули, меняя сурдины играл не только на, но и с инстру­ментом, ныне сопро­вож­дала фанта­сти­че­ский, даже не танец, а воис­тину полет Эрнесто. И столь же блиста­тельным были его хорео­графия и танец (вместе с парой берлин­ских танцовщиц) также прозву­чавшей в прошлом году компо­зиции «Нежность Театр Полет Нагейрe» для квар­тета духовых и ударных с зажи­га­е­мыми и гасну­щими спич­ками – фирменный знак Длуго­шевски! – в финале.

В рамках проекта были зака­заны сочи­нения и совре­менным авторам. Из них выделю испол­ненную МusikFabrik очень тонкую пьесу молодой русской женщины компо­зи­тора Елены Рыковой «A Sonic Corona to a Song Eclipsed» («Звуковая корона к песне затмения.»).

То и дело преры­ва­емая паузами музы­кальная ткань почти не выхо­дила за рамки тихих звуч­но­стей, являя собой как бы ответ на когда-то услы­шанную и при этом окра­шенную некой скрытой танце­валь­но­стью музыку. Дух Лючии Длуго­шевски конечно витал и здесь. Но не ее одной. «В этом произ­ве­дении – коммен­ти­рует Елена – я рассмат­риваю звук, как непре­рывно изме­ня­ю­щееся явление, даже если оно проис­ходит на микро­уровне. Идея вдох­нов­лена фило­со­фией Гаги языка движения тела, разра­бо­тан­ного изра­иль­ским хорео­графом, созда­телем Batsheva Dance Company Охадом Наха­рином. Осно­ванная на смене напря­жения и расслаб­ления, эта танце­вальная прак­тика исходит также из мета­форы, как инстру­мента для вооб­ра­жения, как свое­об­раз­ного маяка для каждого вопло­щён­ного состо­яния. Подобным образом, я разме­стила в парти­туре мета­форы для испол­ни­телей, чтобы обозна­чить искомое состо­яние в звуке. Пьеса посвя­щена Алексею Навальному».
Традиции живут и обнов­ля­ются. Может ли быть лучший итог фести­валя. Поже­лаем его устро­и­телям успеха и в будущем. Сроки МärzMusik 2025 уже объявлены.

©Татьяна Фрумкис.

---