«Новый мир»
Конкурс эссе к 100-летию Юрия Трифонова
Ольга Титова родилась, выросла, живёт и работает в Таллинне. По образованию филолог, по призванию поэт. Работала в редакциях газет и журналов, в библиотеке, занималась переводами, известны её сценарии для радиопередач о литераторах Эстонии. Первая публикация поэтессы в журнале «Таллинн» состоялась в 2000 году, а первый сборник стихов вышел в 2001-м.
«Московские повести»: пространство, утраченное и неизменное
Юбилеи писателей существуют для того, чтобы этих писателей вспоминали. Ушедший из жизни в возрасте 55 лет, Юрий Трифонов нынче, конечно, сам не смог бы это сделать, но мы, его читатели, отмечаем его столетие.
В среде московской интеллигенции в 80-90-е гг. Трифонов был очень популярен. Не помню, чтобы мы изучали его творчество в университете. В школе и подавно. Однако в пору моей таллиннской юности у нас была пара дружественных семейств в Москве (подруги моей тёти и их сыновья). Москвичи любили приезжать в Таллинн, единственную доступную тогда заграницу. Так вот, эти московские гости, к которым и я часто приезжала, начиная с восьмого класса – филолог Татьяна Александровна Успенская и ее сын, студент Московского архитектурного института и художник Сергей – открыли мне книги Юрия Трифонова.
Наши московские друзья жили той же жизнью, что и герои Трифонова: работали в издательствах или художественных студиях, учились в вузах, посещали театр, кино, подпольные концерты и квартирные просмотры недоступных в прокате видеофильмов, путешествовали в пределах СССР, доставали с рук запрещенную литературу. Прежде чем познакомиться с прозой Юрия Трифонова, я вживую встретилась с его потенциальными персонажами. Его мать, Евгения Абрамовна Лурье, была еврейкой, детской писательницей и уроженкой Ревеля, то есть мы с ней земляки. Похожи и наши семейные истории… В нашей семье был репрессирован только мой дед, в семье же Юрия Валентиновича в 1937-1938 гг. были репрессированы оба родителя, воспитывала его бабушка.
Трифонов известен как автор романа о народовольцах «Нетерпение» (1973), повестей «Отблеск костра» (1967) и «Старик» (1978). Его романы «Время и место» и «Исчезновение» затрагивают непростые вопросы: история, ее осмысление, темы революции, войны и репрессий.
Но я хочу написать о своем любимом трифоновском цикле, тематика которого более легкая, в нем как будто меньше мучительных вопросов (хотя они есть, но в другой форме), больше бытового, психологического, любовного. Есть даже сплетни и обывательский взгляд на жизнь. Есть Москва – огромная, многогранная, то уютная (дом и сад Телепнёвых в повести «Долгое прощание), то страшная, угрожающая («Дом на набережной»). Знаменитые «Московские повести», выпущенные в свое время множеством тиражей и изданий, в Эстонии стали нынче библиографической редкостью. Единственный экземпляр «Московских повестей» упакован на неопределенное время ремонта Эстонской Национальной библиотеки. Это издание было и в нашей домашней библиотеке, но затерялось, как это часто бывает именно с любимыми книгами.
Герои «Московских повестей» – обычные, часто запутавшиеся и далеко не безгрешные люди. Ляля из «Долгого прощания» заводит роман с влиятельным поклонником, чтобы получить роль в театре, а еще и помочь любимому и незаконному мужу Грише. Сам Гриша, талантливый, но непризнанный историк и драматург, отказывается устраиваться учителем в школу или завхозом в клуб, считая это недопустимым компромиссом. В результате они с Лялей расстаются, безработного Григория лишают справки о прописке и высылают из Москвы.
А образ конформиста просто кочует из одной повести в другую. Очень разный – от бытового (Виктор Георгиевич из повести «Обмен», не способный противостоять меркантильным хитростям жены) до более изощренного (Геннадий Сергеевич из повести «Предварительные итоги», циничный приспособленец, своего рода антипод Гриши Реброва – если Гриша гнушается любого шага в сторону от своего призвания, то Геннадий промышляет переводческими халтурами, использует свой интеллектуальный потенциал в карьеристских целях, да еще осуждает интеллектуальные увлечения ближних). Наконец, Глебов из «Дома на набережной», идущий на откровенное предательство родственника.
Степень падения персонажей разная, различается и авторское к ним отношение: от сочувственного до обличающего. Лично мне ближе те вещи, где есть лирическая нота: «Другая жизнь», «Долгое прощание».
Повесть «Другая жизнь» захватывает переживаниями героини Ольги Васильевны, потерявшей любимого мужа, талантливого (и тоже непризнанного) историка Сергея. Казалось бы, что, кроме сочувствия, могут вызвать эти переживания еще не старой женщины, которая спрашивает тоже овдовевшую приятельницу: «Ну как ты? Что ты чувствуешь? Что происходит с тобой? Стало ли… Вот хоть на столько, хоть на крупицу?» Однако через внутренние монологи главной героини (ведь самого Сергея в повествовании как бы нет, он умер, но его образ в воспоминаниях вдовы получился совершенно живым) мы узнаем, что на самом деле Ольга Васильевна своего Серёжу не очень хорошо понимала, часто тяготилась его бескопромиссностью и бессребреничеством, принципиальностью на грани безумия, преданностью мужской дружбе и семейным традициям. Подозревала мужа в изменах, тогда как он просто часто чувствовал себя непонятым в собственной семье. Ей на самом деле давно хотелось «другой жизни», более комфортной, с мужчиной пусть не таким тонким, но простым, надежным и понятным – и она встречает такого мужчину в финале повести. Предала ли Ольга свою прежнюю жизнь, писатель не говорит, он ей не судья. Однако, судя по посвящению «Алле», история не совсем вымышлена.
Режиссер Сергей Урсуляк снял в 2004 году фильм «Долгое прощание», показавший Трифонова новому поколению читателей. Сделанный с огромным вниманием к авторскому тексту и московскому быту тех лет.
Очень тонко и талантливо решены образы главных героев – Ляли (Людмилы) Телепнёвой (Полина Агуреева) и Григория Реброва (Андрей Щенников). Эта молодая пара на фоне заснеженной Москвы 50-х выглядит так, словно пришла из другого мира. Они красивы, талантливы, влюблены, но хрупкость их счастья в этой жестокой реальности очевидна, хотя до поры до времени любовь словно окружает их незримым коконом.
Могли устареть архитектура домов, марки автомобилей, трамваи, модели одежды, но не устаревают главные вещи, которые и по прошествии более полувека остаются в повестях Трифонова такими же яркими: любовь, предательство, творчество и его суррогаты, нравственный выбор (перед которым стоит практически каждый из героев). Тема отверженности талантливого человека в обществе – тоже вечная. Хотя, конечно, мера несчастий для каждого поколения своя, одаренным людям легко никогда не было и не будет.
Чьи традиции продолжает в своей прозе Трифонов? Критика отмечала, что чеховские, я добавлю – еще и толстовские. Герои «Московских повестей» неоднозначны, в каждом из них есть нечто раздражающее, но есть и что-то хорошее или как минимум вызывающее сочувствие.
Трифоновская Москва – теперь то место, о котором можно сказать словами Марины Цветаевой: «Той страны на карте – нет, в пространстве – нет». Но она осталась, как художественная реальность, как некое культурное пространство. И продолжает притягивать внимание тех, кому дорого историческое прошлое и литературное слово.
