Отец Шемякина был кабардинцем, входившим в древний клан Кардановых, до сих пор составляющий часть населения Кабардино-Балкарии и Осетии, а некогда укоренившийся также в России и в Европе и давший миру немало талантливых людей (среди них изобретатель карданного вала Джероламо Кардано). Мать происходила из старинного русского дворянского рода Предтеченских. Фамилия Шемякин принадлежала белому офицеру, усыновившему рано осиротевшего отца художника и вскоре погибшему в Гражданской войне.
Михаил Михайлович Шемякин родился в 1943 году в Москве. Детство провел в Германии, где отец его служил военным комендантом. С 1957 по 1971 г. жил в Ленинграде. В эти годы он учится в Средней художественной школе при Академии Художеств и эпатирует советскую власть своим эстетическим и бытовым поведением. Он был исключен из школы и помещен на время в психбольницу со стандартным в те годы «диссидентским» диагнозом «вялотекущая шизофрения». Выпущенный на поруки благодаря стараниям матери, художник устраивается на различных работах и продолжает свое художественное образование, самостоятельно изучая старых и современных мастеров. Начиная с 1962 года он участвует в выставках, которые все закрывались органами власти на второй или на третий день. Художник подвергается постоянным обыскам, допросам и всякого рода преследованиям. В 1971 г. Шемякина арестовывают и высылают из СССР с условием никому не сообщать о выезде и ничего не брать с собой. Он уезжает в Париж, где его работы, вывезенные дипломатами, выставляет галерея Дины Верни.
Прогулка
С 1971 г. Шемякин живет в Париже, ведет богемный образ жизни, дружит с Владимиром Высоцким и при этом активно работает, постепенно приобретая имя в художественных кругах. Находясь во Франции, как позже в Америке, куда он перебрался в 1981 г., сохраняет кровную связь с русской, и прежде всего петербургской, культурой, организовывая выставки, издавая книги, журналы и пластинки своих коллег и друзей, в частности, альманах «Аполлон-77», где многие художники и литераторы подполья публикуются впервые. В 1989 г. Союз художников приглашает Шемякина с большой ретроспективной выставкой в Москву, после чего он начинает регулярно посещать Россию и Кавказ.
Фантомы
Творчество Шемякина поражает богатством фантазии, разнообразием жанров, художественных приемов и техник. Он мастерски владеет линией, так же как языком цвета, фактуры и пластических объемов. В течение своей жизни в искусстве раскрывает разные аспекты своего видения мира в живописных и графических сериях, работает для театра, создает книжные иллюстрации. Как скульптор в России он прославился прежде всего своим монументом Петру I в Петербурге. Памятник установлен в 1991 году возле Петропавловского собора и представляет сидящего на стуле императора, чей образ восходит к знаменитой «восковой персоне» Бартоломео Растрелли, но отмечен печатью неповторимого шемякинского стиля. Для города, в котором он не только сформировался как художник, но испытал на себе давление государственной машины, Шемякин создал также памятник жертвам политических репрессий на набережной Робеспьера напротив знаменитой тюрьмы «Кресты», у которой Анна Ахматова, как сказано в ее «Реквиеме», «стояла триста часов». Монумент этот – версия знаменитых «сфинксов из древних Фив в Египте», находящихся возле петербургской Академии Художеств. В отличие от своих древних прототипов, лица шемякинских сфинксов наполовину женские лица, наполовину черепа.
Изгнанники. Праздные гуляки
Хотя в памятнике жертвам репрессий и в некоторых графических циклах Шемякина присутствует вполне конкретный социальный протест (некоторые его графические работы перекликаются с антифашистским творчеством немецких экспрессионистов, в частности Г. Гросса), в целом творчество Шемякина представляет собой философское осмысление действительности. Образы художника изначально сверхреальны, проникнуты всепроникающей иронией и выражают представление о мире как игре иррациональных сил. Свой творческий метод мастер характеризует как «метафизический синтетизм», хотя его можно определить также как «метафизический анализ», поскольку с его помощью выявляется некая таинственная микроструктура бытия. Не случайно Шемякин сравнивает свою руку художника с рукой глазного хирурга, а одним из самых близких ему мастеров ХХ века является Павел Филонов, создатель «аналитического искусства».
Шемякина волнуют загадки зарождения жизни (живописные серии «Коконы» и «Кувшины»), но прежде всего тайны смерти. Последние находят прямое воплощение в ряде работ, в частности, в сериях «Фантомы», «Ангелы смерти» и «Чрево Парижа».
Понимание мира как некой игры обусловило постоянный интерес мастера к театру и к народным карнавальным представлениям. Как театральный художник, он автор множества эскизов к реальным и воображаемым спектаклям – к опере Шостаковича «Нос» (по Гоголю), к «Балаганчику» Блока, к трем балетам Стравинского, но прежде всего к балету «Щелкунчик», созданному, как известно, Чайковским на сюжет сказки Гофмана. Заменив гофмановских мышей на более гротескных крыс, Шемякин переосмыслил (в тесном сотрудничестве с дирижером В. Гергиевым) все предыдущие постановки знаменитого спектакля и воссоздал в разных художественных техниках огромный мир крысиного королевства со всеми его сословиями, от короля до простого народа и от крысиного «Наполеона» до «ветерана». Параллельно в его искусстве постоянно возникают глубокие и точные при всей их парадоксальности образы самих творцов театральных спектаклей – И. Стравинского, С. Дягилева, В. Нижинского. Не менее актуальна для художника тема карнавала, воплощающего народную смеховую культуру, описанную в свое время М. Бахтиным, и стихию народного творчества, в образах которого жизнь неотделима от смерти. Таков его «Карнавал Петербурга», восходящий к петровским карнавалам XVIII века, в котором предстают порой устрашающие «личины» обитателей старого Петербурга.
Усталый шут
Сохраняя свою оригинальность, искусство Шемякина нередко является творческим претворением образов близких мастеру произведений мирового искусства. Его любимый писатель – уже упомянутый Эрнст Теодор Амадей Гофман, создатель пугающих фантасмагорий, воплощающих темный мир подсознания вместе с образами божественной мировой гармонии, которая открывалась в его прозе вдохновенному музыканту или поэту. Особое пристрастие Шемякин питает к творчеству знаменитого французского гравера ХVII века Жака Калло, чья ирония и гротеск пленяли еще Гофмана, создававшего «фантазии в стиле Калло», а в своем эссе о художнике восхищавшегося его чертом из композиции «Искушение св. Антония», у которого «нос вырастает в виде ружья, и он беспрестанно целится им в божьего человека»1 . Слова эти могут быть отнесены и ко многим персонажам Шемякина, у которых нос становится как бы еще одной конечностью и при этом напоминает то птичий клюв, то хобот слона. Также близок художнику Франсиско Гойя, автор «капричиос» и «диспаратес» (безумств), поздних инфернальных «маскарадов» и «черной живописи» в «Доме глухого».
Танцоры
Среди других источников вдохновения мастера – Гоголь и Достоевский, современные писатели и поэты (В. Высоцкий, И. Бродский), художники В. Кандинский и Ф. Бэкон, а также безымянные создатели ритуально-магического искусства разных веков и народов. Персонажи Гофмана или охваченный гибельным наваждением герой «Преступления и наказания», вдохновенный и полный брутальной энергии Высоцкий и даже классические образы пушкинской «Русалки», сохраняя присущие им черты, становятся alter ego самого художника. Шемякин «трансформирует», выражаясь его словами, чужое, хотя и близкое себе творчество – в собственное.
Такой «трансформацией» является показанная на выставке в Музее Востока графическая серия «Рисунки в стиле «дзен» (2002–2004).
Японское слово «дзен» (индийское «дхьяна», китайское «чань») означает, по словам известной исследовательницы дальневосточной философии и искусства Т. Григорьевой, «сосредоточение», учение о достижении озарения («сатори»), состояния незамутненности сознания, при котором перестают различаться внешний и внутренний мир и выявляется подлинная природа всего»2 . Учение это пришло в Китай из Индии в VII или начале VIII века, в ХIII распространилось в Японии и породило особую живописную школу. Специфической особенностью живописи «дзен» являлись спонтанность образов, возникавших в момент творческого озарения, которому предшествовала длительная и напряженная духовная работа, отсутствие стереотипов, особая лаконичность и внутренний динамизм стиля
Примером дзенской живописи может служить находящийся в экспозиции Музея Востока шедевр японского художника конца ХVII – начала ХVIII века Кино Тосюна «Обезьяны ловят отражение луны». Бесплодные занятия обезьян иллюстрируют постулат буддизма об иллюзорности видимой реальности, в то время как вся композиция является поразительным по художественной силе свидетельством о красоте, гармонии и единстве бытия, которые открываются просветленному взору дзенского мастера.
Шемякину в живописи «дзен» близки, прежде всего, парадоксальность мышления и интуитивно-спонтанный характер творческого метода. По поводу «дзенской» серии он писал, в частности: «Рисунки эти – результат свободной импровизации, где контроль над линией осуществляется за пределами моего сознания. Первой является линия, и уже потом, как результат некоего комплексного процесса, она трансформируется в образ».
Созданные, как и творения дзенских мастеров, с помощью монохромного рисунка черной тушью композиции Шемякина «серийны», являются разработкой той или иной темы. Абстрагирующие образы не поддаются однозначной интерпретации, содержат в себе «момент неопределенности» (их содержание конкретизируется в авторских названиях), но выражают вполне «читаемое» зрителем чувство. Так, листы под общим названием «Интрига» создают настроение тревожного ожидания какого-то трагического события. Многочисленные «прогулки», «странники», «кочевники» или тяжело бредущие, как по этапу, «отверженный» каторжник Жан Вальжан из романа В. Гюго и современный «зэк», писатель В. Шаламов воплощают идею человеческого пути, которую сам Шемякин считает доминирующей во всем своем цикле. В нем предстают также актеры всех видов и жеманные влюбленные, воскрешающие атмосферу «галантного» ХVIII века, призраки и фантомы, заставляющие вспоминать кошмары Гойи. Фантазия художника рождает все новые и новые образы. Подражая Калло, он меняет масштабы, уменьшает фигуры или показывает их крупным планом. Оперирует резкими и острыми линиями, мягкими и текучими контурами и размытыми пятнами краски, уподобляя порой свои рисунки иероглифическому знаку.
В созданных им образах мы не найдем веры в изначальную гармонию мироздания, которая была присуща религиозному сознанию дзенского мастера и которая была так нужна человеку и человечеству на всех этапах его «пути». Но в них есть актуальность и соответствие духу времени. Шемякин – высокоодаренный художник нашей кризисной для культуры и гуманитарного знания «постмодернистской» эпохи, с большой силой выражающий ее характерные черты. И что весьма не часто встречается в наши дни, выражающий эти черты эстетическими средствами, многозначным, глубоким и несущим в самом себе некое гармоническое начало языком пластического искусства.
1 Литературные манифесты западно-европейских романтиков. М. 1980. С. 176
2 Т. Григорьева. Японская художественная традиция. М. 1979. С. 346
