Обыск — это высшая степень недоверия государства к своему гражданину.
«17 января сего 1974 года девять человек, предъявив соответствующий на это ордер со всеми подписями, в течение 42 часов (с перерывом, правда, на ночь) произвели в моей квартире обыск.»
Виктор Некрасов
«Нужно отдать должное, времена меняются — они были вежливы, но настойчивы. Они говорили мне «извините» и рылись в частной моей переписке. Они спрашивали «разрешите?» и снимали со стен картины. Без зуботычин и без матерных слов они обыскивали всех приходящих.
А женщин вежливо приглашали в ванную и специально вызванная сотрудница КГБ (какая деликатность, ведь могли бы и сами!) раздевала их донага и заставляла приседать, и заглядывала в уши, и ощупывала причёски. И всё это делалось обстоятельно и серьёзно, как будто это не квартира писателя, а шпионская явка.
К концу вторых суток они всё поставили на место, но увезли с собой семь мешков рукописей, книг, журналов, газет, писем, фотографий, пишущую машинку, магнитофон с кассетами, два фотоаппарата и даже три ножа — два охотничьих и один мамин, хирургический. Правда, два из семи мешков были заполнены журналами «Пари-матч», «Лайф» и «Обсерватер», и часть вещей уже возвратили (в том числе и ножи, поняв, очевидно, что я никого резать не собирался), но основное: мои черновые, даже не перепечатанные на машинке рукописи до сих пор ещё изучаются.
В ордере на обыск сказано, что он производится у меня как у свидетеля по делу № 62. Что это за дело, мне до сих пор неизвестно; кто по этому делу обвиняется — тоже тайна. Но по этому же делу у пятерых моих друзей в тот же день были произведены обыски, а трое были подвергнуты допросу. На одного из них, коммуниста-писателя, заведено персональное партийное дело. Всех их в основном расспрашивали обо мне. Что же касается меня самого, то я после обыска шесть дней подряд вызывался на допрос в КГБ к следователю по особо важным делам.
Обыск — это высшая степень недоверия государства к своему гражданину. Допрос — это обидная и оскорбительная (при всей внешней вежливости) форма выпытывания у тебя, зачем и для чего ты хранишь ту или иную книгу, то или иное письмо. И, вот, я задаю себе вопрос: с какой целью это делается? Запугать, устрашить, унизить? Впрочем, куда унизительнее рыться в чужих письмах, чем смотреть, как в них роются люди, получающие за это зарплату, и немалую, и считающие, что, увозя из библиотеки писателя стихи Марины Цветаевой, принесли государству пользу. Кому всё это выгодно? Кому это нужно? Неужели государству? А, может, думают, что попугав, пригрозив, принудят на какие-то шаги?
<…> И я могу ответить. Прямо и не лукавя: нет, пусть лучше уж читатель обойдётся без моих книг, он поймёт, почему их не видно. Он, читатель, ждёт. Но не пасквилей, не клеветы, он ждёт правды. Я никогда не унижу своего читателя ложью. Мой читатель знает, что я писал иногда лучше, иногда хуже, но, говоря словами Твардовского, «…случалось, врал для смеха, никогда не лгал для лжи».
Но тут же сразу возникает другой вопрос. И куда посложнее. Писатель может не печататься, но не может не писать, не может молчать. Это его обязанность, это его долг. Но как его выполнить, когда в любую минуту вежливые люди с ордером могут к тебе войти и неостывшие листы того, что ты пишешь, забрать и унести?
У меня унесли недописанную ещё работу — небольшую, но очень важную для меня — о Бабьем Яре, о трагедии сорок первого года, о том, как сровняли после войны с берегами овраг глубиной в сорок метров, замыли его и чуть не забыли, а потом на месте расстрела поставили скромный камень, а памятника до сих пор нет; о том, как приходят туда люди с венками, цветами каждый год 29 сентября и какие события там происходят.
И вот рукопись унесли и альбом с моими фотографиями Бабьего Яра на всех этапах его замывания тоже унесли. И плёнку тоже… Вернут ли? Не знаю… Рукопись я восстановлю. Опять придут, опять заберут. И так что же? До скончания века? А плёнку? Сожгут?»
(Заявление для печати Виктора Некрасова «Кому это нужно» - 2 мая 1974 г.)
Найдена запись выступления Виктора Некрасова в Торонтском университете в 1975 году (передача прошла на RCI в день смерти писателя 3 сентября 1987 года)
staroeradio.ru/read/p3.php?id=3582
staroeradio.com/read/p3.php?id=3520
Справка:
Виктор Некрасов
Родился 17 июня 1911 года в Киеве.
Потомок древнего аристократического рода Мотовиловых, правнук шведского барона, российского подданного, генерала Антона Вильгельма фон Эрна, венецианских дворян Флориани и дальний родственник Анны Ахматовой со стороны матери, Зинаиды Николаевны Некрасовой (урождённой Мотовиловой).
Хрущёв о Викторе Некрасове сказал, «Мы знаем только одного Некрасова – автора «Кому на Руси жить хорошо».
Виктор Платонович Некрасов начинал жизнь и закончил её в Париже…
А между «этими Парижами» вместилась огромная другая жизнь, и киевское детство, и страшная, пыточная смерть от рук красноармейцев его старшего брата «французского мальчика» – принятого ими (говорил по-французски) за шпиона, а потом война, а потом его книга «В окопах Сталинграда», сталинская премия, слава, провокации, отъезд из страны…
…Первые родные лица, которые Виктор Некрасов увидел в аэропорту, прилетев из Киева в Цюрих, были Мария Розанова (Синявская) и Александр Галич.
Уже в марте 1975 года Виктор Некрасов прилетел в Канаду, где провёл ряд интервью и выступлений, говоря о преследовании инакомыслящих в СССР, о карательной психиатрии – эти интервью опубликованы на Старом радио.
Старое Радио Подкаст
