6
– Давай! Давай! – подза­до­ри­вала сына мать, молотя его широкую спину. Но как ни пыхтел Арес, а дверь не поддавалась.
– А ну, дуралей, подна­тужься! – Гера нава­ли­лась на сына. – И-и-и! Раз, два – взяли!
– Что здесь происходит?
До Ареса не сразу дошло, что это был голос Афины.
Где мать? Его пот холодный прошиб. Мать оголила тылы, юркнула за колонну, предательница.
Арес бросился наутёк, но, взвыв от боли, припал на колено. Афина ранила его, муха собачья!
Муха собачья подхва­тила Ареса, нада­вила на дверь могучим плечом, проклятая дверь жалобно скрип­нула и… отворилась.
– Пусти! – Арес, вырвав­шись, захромал к роди­телю. – Она в меня дротиком запустила!
– А зачем убегал, если ничего дурного не сделал? – Афина стояла в дверях, держа копье наго­тове. – Кто подстрекнул дурака, над которым не властны законы?
Арес рану роди­телю показал:
– Моя бессмертная кровь выте­кает! Возне­годуй на неё! Ну и безумная, с одними злодей­ствами в мыслях!
Роди­тель нахмурился:
– Будет скулить. Душа пере­мётная, смолкни. Матери дух у тебя, необуз­данный, буйный, строп­тивый… Герин характер, которую сам я с трудом укрощаю словами. Думаю, ты и теперь пострадал от её же советов. Дольше, однако, тебя я стра­да­ющим видеть не в силах. К матери поспеши, пусть она тебя пожалеет.
– А я тебе что гово­рила, сынок? Отец тебя нена­видит! – Мать, прошмыгнув мимо Афины, стре­ми­тельно ворва­лась в опочи­вальню роди­теля и фурией нале­тела на ложе, разме­тала подушки и одеяла, будто что-то искала, и, не найдя, закри­чала: – Где, где она?!
– Вон она, – Арес мотнул головой в сторону Афины-обидчицы.
Мать взгля­нула на него неви­дя­щими глазами и прошептала:
– Так ее… нет? Он здесь один заперся? – И, как безумная, захохотала:
– А я-то! Я!.. Ведь я с ним прости­лась! Ха-ха, можно сказать, навсегда! А ей дела нет до его признаний! Она на зов его не отве­тила! Напрасно он старался, гремел! Напрасно метеоры метал! Напрасно в любви, ха-ха, объяс­нялся, она отвергла его притя­зания! и правильно сделала! Да кому он, кроме меня, нужен!
– Что здесь проис­ходит? – спро­сила Афина.
Гера пере­стала смеяться и подбоченилась:
– Что здесь проис­ходит? А здесь, дорогая, то проис­ходит, что твой отец забросал весь космос коме­тами, волю свою той изъявляя, кто его знать не желает, меня же молнией чуть не зашиб и так при этом гремел, что я едва не оглохла, но мало ему, он стал дони­мать меня небы­ли­цами, про Хаос вдруг вспомнил, про Эрос, про стихии какие-то, до белого каления хотел довести и довёл!.. И ты еще спра­ши­ваешь, что происходит!
– Она, – буркнул Арес, – привыкла повер­гать меня в тяжкие скорби.
И мать броси­лась к сыну.
– Крови­нушка ты моя! – запри­чи­тала она. – Дай пере­вяжу я твои ужасные раны, одна мать и пожа­леет тебя! Зря ты с душой, огор­чённой безмерно, взываешь к отцу, горько жалуясь на его зловредную дочь! Он тебе не поможет! Прочие боги, какие ни есть на Олимпе, все послушны ему и готовы во всем поко­риться, но только Афину-Палладу не смирит он ни словом, ни делом, все дочери своей позволяя! А тебя отец нена­видит! Была б его воля, он тебя бы спро­вадил в аид!.. Чтобы некому было за твою бедную мать засту­питься! Что ему я, его родная жена! Что ему наша семья и несчастные дети, у него же одно на уме: его полю­бов­ницы! То он для Ио укуты­ва­ется в тёмное облачко, то для Данаи золотым дождём разли­ва­ется, то белым лебедем к Леде явля­ется… – Гера, обмерев, всплес­нула руками:
– А для меня?! Для меня он в кого превра­щался? На родную жену у него фантазии не хватает!
– Дак в куку­шонка, – напомнил Арес, испод­лобья глядя на мать. Пусть раны его ужасные пере­вя­зы­вает, а не причи­тает. Все уши ему прожуж­жала, про этого куку­шонка расска­зывая и как потом понесла, Ареса вына­шивая, а теперь говорит, у роди­теля фантазии не хватает.
– В куку­шонка!.. – Гера сморг­нула слезинки. – В какого-то жалкого, несчаст­ного куку­шонка! А для Европы, небось, в целого быка превра­тился! Да не брыкайся ты, сиди смирно!.. И чем это, спра­ши­ва­ется, Европа его так прельстила? Тем, что румя­нами нару­мя­ни­лась? Ей Геката пода­рила румяна, и вот эти-то румяна и вызвали страстное восхи­щение Зевса, ха, ха!
Арес уста­вился на неё… румяна! Так вот почему Гера Гекату пресле­до­вала! Из-за каких-то румян так её извела, что богиня волшеб­ства сумела укрыться только в аиде.
– За что, – вскрик­нула Гера, – мне такие мучения, такие стра­дания, почему мой веро­ломный супруг вечно мне изме­няет?! У него же кудри уже поре­дели от несметных подушек! – и уперев руки в бока, она двину­лась на супруга.
Но запну­лась о ногу Ареса, потре­вожив его ужасные раны. Арес взвыл, подскочил, схва­тился за больное колено, упал, увлекая мать за собой, разра­зился прокля­тиями, шлем его, грохоча, пока­тился к Афине. Сова, дремавшая у той на плече, испу­ганно ухнула и сослепу ринула вниз, задев Гери­ного павлина; павлин, распушив хвост, взмет­нулся; Зевесов орёл, и так уже дове­дённый воплями Геры и сына до полного безумия, спики­ровал к ним; птицы сцепи­лись; Арес, радостно хрюкнув, стал ловить поле­тевшие во все стороны перья.
– Отец, – спро­сила Афина, – что здесь происходит?
Разъ­ярённая Гера вско­чила и замах­ну­лась на мужа, Афина, выставив
щит, заго­ро­дила отца. Гера ударила по щиту и, замахав ушиб­ленным кулаком, прошипела:
– И ты еще всту­па­ешься за этого… за этого… – И, отскочив к Аресу, прон­зи­тельно крикнула:
– За этого душе­губа! Да, да, ты за душе­губа вступаешься!
– Дак это я – Душегуб, – насто­ро­жился Арес.
– Ты Душегуб, ты, – успо­коила его мать, – весь в отца своего пошёл, поэтому он тебя так нена­видит… Он про себя красивые истории сочи­няет, а я – терпи? Нет, не буду терпеть, сколько терпела! Про Крона он вспомнил, про детей, которых тот проглотил, а сам, что, никого не глотал? А богиню мудрости и размыш­ления кто проглотил?
Арес посмотрел на Афину. Таи бровью не повела, муха собачья, хотя это она богиня мудрости и размыш­ления, а мать говорит, Зевс её проглотил.
Гера уронила слезу:
– Он, Афиночка, твою мать проглотил…
Афина хлад­но­кровно глядела вперёд, как будто это все её не касалось.
– Дак у неё нету матери, – буркнул Арес, жалея, что у него есть. – Она из головы всемуд­рого роди­теля вылетела.
Потому и выле­тела, – Гера промок­нула слезу, – что роди­тель ваш свою первую жену проглотил, Метис, бере­менную Афиной.

7
Вот ведь какая, ничем её не прой­мёшь! Гера встала перед Афиной. Ишь, обла­чила плечи себе эгидой бессмертной, бесста­ростной, страшной, ужас её обте­кает венком отовсюду, в ней – сила, распря, напор и леде­нящая душу погоня, на ней – голова Медузы Горгоны, ужасная, грозная… Гере б такую эгиду. А сыну Аресу – шлем бы Афинин! На нем два гребня, четыре султана!., и в придачу к нему – пику ее, тяжёлую, крепкую!
– Так ты мне не веришь, Афина?
Что ж…
Пусть облы­сеет Герина голова. Выпадут зубы. Пусть даже Гера ослепнет и бессмертие станет ей пыткой… но! Она клянётся! Священной клятвой богов! Клянётся священ­ными водами Стикса, что так все и было.
– То-то же, дитятко, – Гера привстала на цыпочки и по-мате­рински тепло потре­пала Сово­окую по плечу, слишком могу­чему, забот­ливо сдула пылинки с эгиды, ценной безмерно, укра­шенной сотней искусно спле­тённых кистей из чистого золота, каждая – в гека­томбу ценой!.. Дело­вито натёрла краешком своего покры­вала лик Медузы Горгоны до полного блеска, отсту­пила на пару шагов и умильно огля­дела сиротку.
И замерла… что за лицо… что за выра­жение в её страшных глазах… да такая сама кого угодно проглотит!
Гера отшат­ну­лась, попя­ти­лась… Укры­лась за сыном, кото­рого Сово­окая дротиком ранила, того и гляди, Геру пикой проткнёт!
Придя в себя, она улыб­ну­лась натянуто:
– Я, дорогая Афина, мать тебе заме­нила… которую твой отец проглотил… Но ты, нам на радость, душе­губу на горе, с мечом и щитом роди­лась – тебя не прогло­тишь! А Зевс именно тебя и хотел жизни лишить, ведь Метис пред­ска­зала ему, что её дитя станет власте­лином вселенной!.. Вот он и проглотил это дитя в чреве матери вместе с матерью…
Гера не выпус­кала из виду пику Афины, которую та крепко сжимала.
Не мудрено, что Паллада в старых девах оста­лась, до чего страшненькая,
Пучегла­зенькая да клюво­но­сенькая… бедная сирота.
– Любо-дорого было глядеть, как ты из головы изверга выле­тела! Вся в доспехах, воору­жённая с головы до пят, в полном расцвете сил, когда его Гефест, мой сын, секирой ударил!
– Отец, – прого­во­рила Афина, глядя поверх Гериной головы. – Вели своей жене замолчать.
– Все, все, родная, молчу, все я уже расска­зала, как на духу, а если бы Гефест не разбил секирой голову этому канни­балу, так мне бы и некому было расска­зы­вать, очень нужна ему была еще одна богиня мудрости и размыш­ления, если он первую проглотил!
Афина всем мощным корпусом пово­ро­ти­лась к отцу:
– Вели же ей замол­чать! Ты, не знающий страха, ты… ты… Ты осво­бодил мир от чудовищ. Ты великие победы одер­живал. А с собственной женой сладить не можешь.

8
Гера въед­ливо огля­дела Афину:
– Кто, гово­ришь, тут победы одер­живал? Он?
– Он, – подтвер­дила Афина. – Он, мой отец! Мой отец, пове­ли­тель вселенной, Душа и Разум этого мира, совер­шенная сила блаженных и совер­шенных, то, через что все суще­ствует, сама жизнь и даро­ва­тель жизни, её кипение!.. Мой отец одержал вели­чайшие победы, чтобы устроить царство света и разума. Мой отец сообщил суще­ство­ванию людей и богов разме­рен­ность, и порядок, внёс в жизнь красоту, радость, изяще­ство. Он положил начало законам, морали, наукам, искус­ствам. И я горжусь, что мне посчаст­ли­ви­лось иметь такого отца, бороться с ним плечо к плечу за лучшее устрой­ство этого мира.
Гера смерила Афину презри­тельным взглядом, и та, по-преж­нему глядя поверх её головы, надменно добавила:
– Мой отец, помощник в беде, покро­ви­тель молящих, защитник обиженных, одержав великую победу над Кроном, даровал его узникам свободу, в том числе – и тебе.
Гера, сложив руки на груди, пока­ча­лась с пяточки на носочек. С носочка на пяточку. Прищурилась:
– Так. Надеюсь, ты закон­чила петь дифи­рамб жено­гло­та­телю? Теперь, надеюсь, после того, как я тебя внима­тельно выслу­шала, и мне дадут слово? Благо­дарю. Итак, этот тиран, как ты гово­ришь, одержав победу над Кроном, даровал мне свободу. А ты не поду­мала о том, что, дав Крону рвот­ного, он обрёк меня на пожиз­ненную тюрьму в браке с собою? Лучше б я, – Гера обро­нила слезу, – прогло­ченной оста­ва­лась, чем его
измены терпеть!.. Но тебе не понять, ты – дева, никогда не была замужем… твоё счастье! Вот я и спра­шиваю, дать отцу рвот­ного, велика ли победа? Да и то не сам доду­мался, Метис его надо­умила, и в благо­дар­ность за этот совет он её проглотил… матушку твою, Афиночка, бедненькую!
Гера с удоволь­ствием погля­дела, как у Сово­окой желваки захо­дили на скулах, и кивнула на Зевса:
– Он, гово­ришь, даровал кому-то свободу? Кому-то и даровал. Но других-то свободы лишил! Или ты скажешь, что тартар нынче пустует? Молчишь? Да и что гово­рить! Тартар пере­полнен, и стоны жертв Зевса доно­сятся до самого неба, прислу­шай­тесь! Слышите? Это стонут титаны! За что упрятал их Зевс? – И Гера горько отве­тила: – За то, что они отка­за­лись поко­риться тирану!..
– Афина повела могучим плечом:
– Крон, оско­пивший Урана, совершил первое в мире преступ­ление, положив своим злоде­я­нием начало всем преступ­ле­ниям, и за это был низвергнут в тартар. И вместе с ним те, кто был на его стороне и боролся за неправое дело.
– За неправое дело? – удиви­лась Гера. – Но чем же их дело было неправое, если они против тирана боро­лись? Не желали власти его призна­вать! И Зевс десять лет не мог с тита­нами справиться!
– Мой отец, – сурово прого­во­рила Афина, – взошёл на Олимп и призвал к себе небо­жи­телей. «Боги, – обра­тился он к ним, – кто выйдет со мной на битву с тита­нами, тот сохранит свою прежнюю власть. Кто не имел власти, получит ее». И…
– …вы рину­лись в бой, – подска­зала Гера со сладкой улыбкой. – И бились бы до скон­чания века, если бы вам на помощь не пришли вели­каны сторукие, которые метали в несчастных титанов за раз по триста камней!
Афина грозно промолвила:
– И мы гордимся нашей блестящей победой над сторон­ни­ками преступ­ного Крона.
Гера еще слаще разулыбалась:
– Да ты гордись, Афиночка, гордись… если больше нечем гордиться!.. А только что ж это за победа такая блестящая, если Зевс её не своими руками добыл? Он же её руками сторуких добыл!.. Да и циклопы ему помогли, выковав молнии, без которых…
«…не видать бы Зевсу победы», хотела Гера сказать, но не смогла, пора­жённая тем, как изме­ни­лось лицо Афины. На нем появи­лась… улыбка!
Улыбка на суровом лице Сово­окой! Да тут не только дар речи утра­тишь, но и способ­ность соображать.
А Сово­окая расцвела:
– Мой отец, сражаясь с тита­нами, был своим грозным видом прекрасен! Он метал громы и молнии так, что дрожал сам Аид! Земля-Вели­канша стонала! Когда титаны и боги швыряли друг в друга горы и скалы, жар от его огненных перунов опалил мир, поднялся вихрь пламени, вски­пели земля и море, жар охватил тартар и хаос, солнце скры­лось за тучами скал и камней, ревел океан, земля содро­га­лась от топота вели­канов, и их страшные крики доно­си­лись до звёзд­ного неба!..
– Прямо косми­че­ская ката­строфа какая-то, – пробор­мо­тала Гера язвительно.
– Да! – подтвер­дила Афина. – Косми­че­ская ката­строфа, картина мучи­тельной гибели до олим­пий­ских владык!.. В страшных схватках рожда­лось новое царство Зевса и великих героев, оружием и мудрой мыслью созда­ющих новую красоту, ту, что осно­вы­ва­ется не на ужасе и дисгар­монии, но на строе, порядке, гармонии; которая осве­ща­ется музами, Апол­лоном в светлом обличье, Афро­дитой, хари­тами, горами, искусным Гефе­стом, и безупречная красота эта изли­ва­ется на весь мир, преоб­разуя его и украшая!
— Я и не знала, Афиночка, – вста­вила Гера ехидно, – что ты у нас такая страстная побор­ница красоты!
– Красота есть боже­ственная субстанция, и главные худож­ники – боги, преоб­ра­зу­ющие мир по законам искус­ства!.. Красота мира созда­ва­лась в страшной борьбе, когда олим­пийцы уничто­жали чудовищ, это красота геро­и­че­ских подвигов, она прояв­ля­ется в сиянии солнца, блеске золота, в вели­ко­лепии оружия! В мире этой красоты мрачные силы побеж­дены героями и заклю­чены в тартар. Прекрасные боги жестоко расправ­ля­ются с теми, кто поку­ша­ется на гармонию уста­нов­ленной ими власти, той разумной упоря­до­чен­ности, которая выра­жа­ется в самом понятии «космос» – «украшаю»!
Гера прищу­ри­лась. Огля­дела главных художников.
– Насчёт космоса я не знаю, – сказала она, – укра­сила ли его всемирная ката­строфа, но лично я весьма сомне­ваюсь, что красоту можно создать силой оружия… Это, во-первых. А во-вторых: все вы боро­лись, сража­лись, красоту, так сказать, созидая общими силами, а в резуль­тате? Чего вы доби­лись? Того, что Зевс все заслуги себе приписал? Распро­странил своё всемо­гу­ще­ство на всю вселенную, а богам уготовил жалкую роль: служить изъяв­ле­нием его воли, быть вопло­ще­нием его качеств и свойств… весьма и весьма сомнительных!
Афина вски­нула гордую голову:
– Мой отец стоит во главе всех богов, и мы, боги, олице­тво­ряем его великие свой­ства и каче­ства. Мы управ­ляем всей жизнью, но и огра­ни­чи­ваем друг друга, так как каждый из нас явля­ется само­сто­я­тельным и свободным!
– Само­сто­я­тельным и свободным? – Гера с удив­ле­нием посмот­рела вокруг. – Это где же у нас такие? Покажи мне хоть одного, жажду взгля­нуть. Впрочем, не затруд­няйся, у нас таких днём с огнём не найдёшь! Твой роди­тель всех само­сто­я­тельных и свободных давно уж повывел!
Краска гнева залила Афине лицо. Гера подо­ждала, когда ей зальёт шею и уши, и продолжала:
– Но я знавала таких! О них забыли, а я напомню! Я об одном из них расскажу, вот кто был действи­тельно само­сто­я­тельным и свободным! Имя ему – Прометей! Это он подал Зевсу мудрый совет – выпу­стить из- под земли циклопов и вели­канов сторуких, без которых, как мы уже знаем, не было бы «блестящей» победы! – Гера мсти­тельно помол­чала и продолжала:
– Это он выручил Зевса, когда они с братьями мир поде­лить не могли – каждый восхвалял свои подвиги и требовал для себя большей власти! Прометей пред­ложил бросить жребий, и только поэтому дело как-то улади­лось… Прометей не раз помогал Зевсу советом, когда тот не знал, как посту­пить, и Зевс отбла­го­дарил его сооб­разно своим «великим свой­ствам и каче­ствам» – велел прико­вать к скале на Кавказе!
Гера испу­стила траги­че­ский вздох.
– За что Зевс с ним так жестоко распра­вился? Зато, – провоз­гла­сила она, – что Прометей был непо­корным! Дерзким! Отважным!.. Пока Зевс выжигал на земле все живое, красоту силой оружия созидая, Прометей сотворил людей! Он…
– Он всего лишь, – оборвала её Сово­окая, – исполнил пору­чение Зевса, устро­и­теля мира.
– Устро­и­теля?! – Гера расхо­хо­та­лась. – Ты, наверное, хотела сказать – Поро­ди­теля? Ты права, дорогая! Твой отец породил уйму детей! Обра­до­вался, что людишки на земле заве­лись, и стал за смерт­ными блуд­ни­цами гоняться, будто мало ему было бессмертных!.. Прометей же, в отличие от него, был творцом! Он создал людей, подарил им огонь…
– Дак он, – подал голос Арес, – его выкрал.
– Выкрал! – подбо­че­ни­лась Гера. – Потому что Зевс огня не давал! Не желал, чтобы племя людское приоб­ща­лось к развитию! Пред­почёл бы, чтобы они жалкую жизнь влачили, под стать бездушным скотам! Но Прометей наделил их душой!
– Не он, – вскри­чала Афина, – а я вложила в них душу! Прометей не мог наде­лить их душой, он был не творцом, а ремес­лен­ником! Он лепил их из земли и воды и, как подо­бает ремес­лен­нику, изго­товлял их в огромных коли­че­ствах! Он форми­ровал только их оболочку! Он не был творцом, вдох­нувшим в них душу! Это я одухо­тво­рила людей, посадив им на головы бабочек! Бабочек, символ души!
Гера со скрытым злорад­ством разгля­ды­вала Сово­окую. Вот глаза выпу­чила, сейчас вылезут из орбит! Ведь сова сущая!
– Конечно, ты, дорогая, – заве­рила Гера елейно, – кто же еще… Пока Зевс превращал мир в пепе­лище, гармонию власти своей уста­нав­ливая, Прометей благо­родным зани­мался делом – забо­тился о слабых и сирых: наделил смертных разумом, раскрыл им глаза и уши, научив видеть и слышать, показал им восток и запад, дал силу памяти… Он научил людей нахо­дить, добы­вать и исполь­зо­вать земные сокро­вища: медь, железо, золото, серебро… Собствен­ными руками запряг дикого быка в ярмо, а в колес­ницу – коня. Он построил быстрый корабль и окрылил его белым льняным ветрилом…
– Не он, а я научила людей плавать! – Афина ударила пикой по полу, вот как уело гордячку! – Я помогла им построить первый корабль, когда арго­навтам сопут­ство­вала! Я дала плуг, запрягла волов, смирила лошадь!
Такая не только лошадь смирит! Гера, хмыкнув, отсту­пила на пару шагов.
– Но, Афиночка, дорогая, – провор­ко­вала она, – чем это дух твой взвол­нован великий? Припомни сама, тебе некогда было возиться с людиш­ками, ты с отцом, плечо к плечу, за красоту воевала! Сначала с тита­нами воевала, потом с гиган­тами война нача­лась, когда ж тебе было забо­титься о слабых созда­ниях! Ты за них позже взялась, неужто забыла? Но как же забыть про вторую войну! Гигантов сотво­рила Гея-земля из крови оскоп­лён­ного мужа, чтобы они отомстили вам за титанов, её любимых детей!.. Как ты с ними, чудо­ви­щами змее­но­гими, расправ­ля­лась, ведь любо-дорого было глядеть! Одного островом прида­вила, с другого шкуру живьём содрала и покрыла ею своё могучее тело на время сражения!.. И все зря! Гиганты, в отличие от титанов, смерт­ными были, и по веленью судьбы их гибель зави­села от участия в битве смертных героев, которые пришли бы на помощь богам!.. Разве не знал твой отец, что одолеть гигантов сможет один только… как его звали… Геракл? Знал! Но скрывал! Хотел, чтобы огромные гады как следует потре­пали прекрасных богов и чтобы прекрасные боги бежали с поля боя в Египет, обра­тив­шись со страху в диких зверей!.. Или ты забыла, Афиночка?
Афина, с пикой напе­ревес, надви­га­лась на Геру.
Оракул в подоле
– Но как же, ты же сама отпра­ви­лась за Гераклом и вдох­но­вила его на бой с ужасным против­ником! – Гера глядела на острие прибли­жав­шейся пики, не понимая, куда Арес поде­вался и где его меч разящий?
Ее доблестный сын под отцов­ское ложе забрался и кула­чи­щами никчёмную голову прикры­вает! Ну, добе­рётся еще мать до тебя, до гадёныша.
– И вы побе­дили, а Зевс и эту победу себе приписал, но мы не забыли, благо­даря кому войны обер­ну­лись побе­дами, – Гера, посмотрев на зане­сенную над ней огромную, тяжёлую, крепкую пику Афины, зажму­ри­лась. Ей бы такую.

9
– Что же ты замол­чала, родная? – услы­шала Гера ласковый голос супруга. – Ты же нам еще о третьей войне не пове­дала? Войну с тита­нами мы обсу­дили, войну с гиган­тами – тоже, а о войне с Тифоном ты как- то забыла?
Гера не разлеп­ляла глаза. Так ее… не проткнули? И кажется, даже не ранили!
– Ну же, родная, расска­зывай, мы тебя внима­тельно слушаем! Итак, громадный Тифон с сотней драко­ньих голов поднялся из глубин земли и диким воем вско­лебал воздух… я правильно вспоминаю?
Гера, зажму­рясь, ощупы­вала себя, непро­ткнутую, неды­рявую, невредимую!
– Бурное пламя клуби­лось вокруг него, земля дрожала под его ногами змеи­ными… я верно расска­зываю? Лай собак, чело­вечьи стоны, рёв быка и рычание льва изда­вало чудо­вище, я не преувеличиваю?
Если Геру даже не ранили, то зачем же перед её носом пикой трясли? А она-то, можно сказать, приго­то­ви­лась к самому худшему, а на ней – ни царапинки!
– Тысячи неизъ­яс­нимых звуков Тифон испускал, шевеля длин­ными черными языками, распро­страняя зловоние, извергая потоки огня, бросая в небо воспла­ме­нённые скалы… много бы дал, чтобы узнать, кто породил такого.
– Гея! – Гера распах­нула глаза. – Гея с Тартаром!
– Гея? – Зевс с любо­пыт­ством взглянул на жену. – Так Вели­канша, оскопив Урана, отда­лась страстным объя­тиям Тартара?
– Гея, – проши­пела Гера, – разгне­ва­лась на тебя, что ты и гигантов сгубил! И поро­дила Тифона, чтобы он покви­тался с тобой!
– И он покви­тался? – спросил Зевс добродушно.
Гера так и взвилась:
– Нет! Ты его одолел!
– С чьей помощью?
– Ни с чьей! – Лучше бы Геру пикой проткнули! Так нет же, дальше живи…
И с кем?! С тем, кто осме­лился во всеуслы­шание намек­нуть, что Тифон – чудо­вищное порож­дение Геры!
Гера устре­ми­лась к Аресу: «Вылазь!» И пота­щила сына на выход. В дверях обернулась:
– Пусть ты поразил Тифона и забросил в тартар… Но и оттуда грозит он всему живому, вызывая бури и извержения!

10
Разъ­ярённая Гера неслась по дворцу, по равнине, по горам и лесам, вы еще не знаете Геры, но придёт час, узнаете! Обви­нить Геру в том, что Тифон — ее порож­дение! Допра­ши­вать, один ли он его одолел, или с чьей-нибудь помощью! И «Мысль» его пучеглазая тоже не лучше — пикой Геру проткнула!
Гера погро­зила кулаком во все стороны — попля­шете вы еще у неё, ой, как попля­шете! Отмо­ло­тила Ареса — чего, дурак, не всту­пился за мать?! Не вынул свой меч разящий! Ярость, от того еще пущая, что пришлось отсту­пить перед Зевсом, пере­пол­нила сердце реши­мо­стью — она! полетит! на землю! Ку-у-уда, упырь, вурдалак, трус поганый, поле­тишь вместе с матерью!
Затолкав гадё­ныша в колес­ницу, Гера стег­нула коней, пылая жела­нием вражды и лютой мести.
Ворота сами собой отво­ри­лись, и горы, выпу­стив Геру, снова заго­ро­дили их облаком плотным.
«Зе-е-евс, Светлое небо, огонь, обитая в эфире, владеет небом, как своим домом» !.. Ну так Гера покажет, кто в этом доме хозяйка!
Покажет! Она гнала своих небесных коней, быстрее ветра неслись ее кони.
Вспомнила!
Вспом­нила, что сказал Прометей, когда Гера, в слепня оборо­тив­шись, загнала Ио-корову в страну скифов!
«Как ни мучь ты меня, Громо­вержец, но все же настанет день, когда тебя повергнут в ничто­же­ство! Лишишься ты царства и свергнут будешь во мрак! Испол­нятся тогда проклятия Крона! Вот сидишь ты теперь, могучий, на светлом Олимпе и мечешь громы и молнии, но и они тебе не помогут — бессильны они против неиз­беж­ного рока! О, поверг­нутый в прах, узнаешь ты, какая разница между властью и рабством!»
О-о-о, узнаешь! Узнаешь.

преды­дущая страница