---

Оракул в подоле

По словам профес­сора Вольф­ганга Руге, доктора исто­ри­че­ских наук, роман Татьяны Нелю­биной «Оракул в подоле» – колос­сальное произведение.
Безусловно, не лишённое проти­во­речий. Его пора­зили знания автора, способ­ность охва­тить ситу­ацию, меткость суждения. Еще большее впечат­ление произ­вело на него неис­то­щимое богат­ство вооб­ра­жения, к воспри­ятию кото­рого он уже был подго­товлен знанием её графи­че­ских работ, но которое здесь, в романе, иногда сбивая с толку и приводя в заме­ша­тель­ство, вообще не знает границ.

Блестящи и сати­ри­че­ская жилка, чувство симво­лики, чутье к гротеску и абсурду – все эти каче­ства, которые еще более выиг­ры­вают за счёт очень умелой словесной формы.
В основе автор затра­ги­вает все вопросы, в которые упира­ется человек между рожде­нием и смертью – вечная мировая загадка «откуда и куда История», в чем смысл бытия, границы познания, брен­ность и бессмертие, отно­шения между инди­ви­ду­умом и обще­ством, клас­совые и расовые вопросы, добро­де­тель, безнрав­ствен­ность и эгоизм, жажда власти и само­пре­воз­но­шение, мани­пу­ляция и вера, отно­шения между полами, чувствен­ность, искус­ство, красота, любовь, гармония и и и.
Список можно продол­жить, и невольно спра­ши­ваешь себя, а не поддался ли автор, который ломает себе голову над пробле­мами этого непо­сти­жи­мого мира, не поддался ли автор иску­шению выска­зать своё мнение ко всему, что его волнует? Всезнание сегодня невоз­можно, и того, кто говорит обо всем, подсте­ре­гает опас­ность упро­щения проблем. Но автор преодо­ле­вает этот барьер очень искусно – он обра­ща­ется к гротеску и вынуж­дает чита­теля ухмыль­нуться. И в самом деле, прихо­дится х-раз ухмы­ляться, а часто просто безудержно смеяться – когда, например, читаешь сцены с манер­ни­ча­ньем Геры, или, когда музы ведут спор о партий­ности искус­ства, или сцены о жуль­ни­че­ских махи­на­циях в герме­сизме, о прове­дении конкурса красоты и рекламной компании, или о выходе богов как абори­генов, о ходе собраний в афин­ском обще­стве, о пере­стройке и гласности.
То, что автор избрал чело­ве­че­ских – всече­ло­ве­че­ских – богов, которые в романе факти­чески нисходят от Золо­того века к Желез­ному (атом­ному) веку, убеди­тельно и в том смысле, что они, боги, позво­ляют автору проявить блестящие взрывы фантазии и расска­зать истории (очень логично постро­енные) из мифо­логии – одно уже это большая заслуга! – и тем самым обра­тить чита­теля к мудрости и эсте­тике древних.»

---

                                                Посвя­ща­ется Вольф­гангу Руге

ДЕЙСТВУЮЩИЕ В ЭТОЙ ИСТОРИИ БОГИ

А ф р о д и т а – богиня любви, дочь неба Урана.
3 е в с – отец богов и людей, Душа и Разум мира, бог неба.
Г е р а – его супруга, покро­ви­тель­ница брачных союзов.
Дети супругов:
А р е с – бог войны.
Г е ф е с т – бог огня, поощ­ри­тель промышленности.
Г е б а – богиня цветущей юности.
Дети Зевса:
А ф и н а – богиня мудрости, покро­ви­тель­ница ремёсел, защит­ница госу­дарств в мире и спра­вед­ливой войне.
А п о л л он – бог света, бог разума, покро­ви­тель искусств. Арте­мида – богиня природы, охотница.
Г е р м е с – легко­крылый посланник удачи, медо­ре­чивый рупор богов, покро­ви­тель торговли, бог путе­ше­ствен­ников и воров.
М у з ы : Поли­гимния – муза гимнов.
К л и о – муза истории.
К а л л и о п а – муза эпиче­ской поэзии.
Э в т е р п а – муза лири­че­ской поэзии.
Э р а т о – муза эроти­че­ской поэзии.
М е л ь п о м е н а – муза трагедии.
Т а л и я – муза комедии.
Т е р п с и х о р а – муза танца.
У р а н и я – муза астрономии.
М о й р ы – богини судьбы.
X а р и т ы – богини, вопло­ща­ющие доброе, радостное и вечно юное начало жизни.
Г о р ы – богини времён года, страж­ницы Олим­пий­ских ворот. Дионис – бог вина, бог вдохновения.
А р и а д н а – супруга Диониса, богиня произрастания.
Пан – лесной демон, сын Гермеса.

АРХИТЕКТУРНЫЕ СООРУЖЕНИЯ И ДЕТАЛИ

А г о р а (греч. «рыночная площадь») – центр город­ской обще­ственной жизни.
В о л ю та (от лат. «крутить») – укра­шение капи­тели из спира­ле­об­разно завитых листьев, усиков и других расти­тельных элементов.
К а п и т е л ь – венча­ющая часть колонны или пилястры.
К а н н е л ю р ы – верти­кальные желобки, идущие парал­лельно от осно­вания к капи­тели колонны или пилястры; отде­ля­ются друг от друга либо острой кромкой (дорий­ская колонна), либо плоской пере­мычкой (ионий­ская колонна); способ­ствуют сораз­мер­ному распре­де­лению осве­щённых и теневых полос; благо­даря созда­ва­емой ими игре света и тени колонна кажется легче и невесомее.
Колонные ордера:
Д о р и ч е с к и й  о р д е р – призе­ми­стые колонны (известны с VII– VI вв. до н. э.), стоят на стило­бате без базы. Канне­люры ствола сужа­ются кверху. Вали­ко­об­разная капи­тель завер­ша­ется толстой неукра­шенной капи­тельной плитой.
И о н и ч е с к и й  о р д е р – более стройные колонны (с VI в. до н. э.), держатся на двух- или трёх­сту­пен­чатой базе, состо­ящей из валиков, разде­лённых выкруж­ками. Канне­люры ствола разде­лены мости­ками. Капи­тель завер­ша­ется подушкой с двумя волю­тами, капи­тельная плита – тонкая, украшенная.
К о р и н ф с к и й  о р д е р – появ­ля­ется в V в. до н. э. Ствол и база колонны по стро­ению близки иони­че­ской колонне, но капи­тель устроена иначе: она испол­нена в виде чаши из листьев аканта, их усики закру­чи­ва­ются к углам.
О д е о н  (лат. «зал песен», «концертный зал») – крытый театр для музы­кальных представлений.
П а л е с т р а – соору­жение для спор­тивной борьбы и упражнений.
П о р т и к – галерея с колон­нами: продольной формы (Эвме­нова галерея в Афинах); полу­круглой формы (верхнее обрам­ление последних рядов в театре); состо­ящая из двух частей (портик форумов Августа и Траяна); из трёх частей (Пергам­ский алтарь); из четырёх частей (внут­ренний двор в домах, на виллах, во дворцах, пале­страх, банях).

---

Если быки, или львы, или кони имели бы руки,
Или руками могли рисо­вать и ваять, как и люди,
Боги тогда б у коней с конями схожими были,
а у быков непре­менно быков бы имели обличье;
Словом, тогда похо­дили бы боги на тех, кто их создал.
                                                           Ксенофан

О богах я не могу знать, есть ли они, нет ли их, потому что слишком многое препят­ствует такому знанию, – и вопрос тёмен, и людская жизнь коротка.
                                                           Протагор

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава первая

I
Гера до рези в глазах вгля­ды­ва­лась в замочную скважину.
Спина уже затекла, а Зевса все не было видно.
Чем же он зани­ма­ется? Заснул среди белого дня? С кем? Гера прило­жила ухо к двери, прислу­ша­лась. Ни звука. Осто­рожно нажала на ручку и в ошелом­лении уста­ви­лась на неё. Дверь была… заперта!
О, боги!
Она так и знала. Он в последнее время будто бы сам не свой. То вдруг так загремит, что все разбе­гутся, думая, будет гроза. А он пошумит и утихнет, ни дождинки с небес не уронит. Но для чего тогда гром, если после него не выпа­дает дождя? А то вдруг так разой­дётся, что целый день метеоры метает. А потом нахмурит чело и молчит, на супругу даже не взглянет, будто она передним вино­вата! А нынче кометы бросал.
Для кого?
Для кого?!
Гера, ломая руки, обежала внут­ренний двор.
Но она глаз с него не спус­кала, она бы знала уже для кого!
Геру прон­зила догадка. Зевс кометы ей посылал! Ей, Гере! А Гера не поняла, вот он, сердясь, и гремел! Зевс, владыка небес, посы­лает кометы, как пред­ска­зания! Как знамение, что… пожа­лует к ней!
Ночью пожалует!
Гера вбежала к себе и заме­та­лась между купальней и ложем, кометы послал ей, как знаки внимания! Метеоры метал! А как ужасно гремел! И все – для неё! Вспомнил, коварный, о супру­же­ском долге! Да она и на порог не пустит невер­ного, дорогу в Герину опочи­вальню забыл!
Пусть только войдёт!..
Он войдёт, а Гера не выкажет радости.
Кротко вымолвит: а, это ты. Вспомнил вдруг о священных обязан­но­стях? Но я тебя не ждала. Пона­прасну ты утруж­дался, посылая мне все эти звезды, метеоры, кометы… И гремел ты тоже напрасно. Мне дороже всего неру­шимый покой нашей бессмертной обители. Ветры её никогда не колеблют, не мочат водой струи дождя, широкое небо вечно безоб­лачно, вечно сиянием светится ясным. Все дни для блаженных богов в насла­жде­ниях проте­кают. И только для супруги твоей – в вечных мучениях.
Зевс обра­тится к ней с ласковой речью, а она будет стоять перед ним со скорбным лицом, не утирая слезинок. Только обронит: ты мне посы­лаешь знамения. А после мрачно молчишь и словом со мной не обмол­вишься, будто я вино­вата, и ты грозишь нало­жить на меня необорные руки свои. Накла­дывай. Ты намного сильнее меня, поступай, как тебе будет угодно. Бог я, однако, такой же, как ты, одного и того же мы рода. Более старшей на свет произвёл меня Крон хитро­умный, честь мне двойная – за род и за то, что супругой твоей назы­ваюсь, а ты над бессмерт­ными власт­вуешь всеми.
Зевс обнимет ее, желая с ней прими­риться, и она прими­рится с ним, но на нежность его не ответит. А так скажет ему: ты – царь богов. Ты – владыка вселенной, бог маги­че­ской власти, эфир, все порож­да­ющий и все в себя прини­ма­ющий. Но я! Я – верховная богиня Олимпа, охра­ни­тель­ница священных брачных союзов, блюсти­тель­ница законных устоев семьи, а ты!..
А ты вечно мне изменяешь.
Зевс притянет супругу к горячей груди, покроет жаркими поце­луями… но Гера ему не уступит. Тогда он падёт перед ней на колена и взмо­лится: «О, Гера! Прости!»
И Гера простит.
Но, конечно, не сразу.
Уступит натиску, страсти, мольбам…
Уступит, как и всегда уступала.
Как усту­пила однажды, когда владыка небес, отча­яв­шись её умолить, вызвал сильную бурю, а сам, обра­тив­шись в малень­кого куку­шонка, упал к её ногам, дрожащий и жалкий. Гера подняла бедную птичку, чтобы отогреть у себя на груди… тут-то Зевс и принял свой образ. Геру тронуло такое ориги­нальное признание в любви, и она согла­си­лась стать его законной супругой.
О, Блестящий Отец дня. Молние­носный, Гремящий, Дожд­ливый!.. Ты посы­лаешь метеоры, как изъяв­ления своей воли, и я воле твоей поко­ряюсь. Гера протя­нула к нему обе руки и… была непри­ятно пора­жена, что протя­нула их в пустое пространство.
Странно.
Так он еще не пожа­ловал к ней?
Что ж. Она подождёт.
Но пусть не думает, что она будет ждать его всю ночь напролёт.
Она сама к нему пойдёт.

2
«Вначале был хаос, безгра­ничный и мрачный».
Да, вначале все было мрачно, ужасно, все буше­вало, развер­за­лось, сража­лось, но Гера причём? Она, послушная зову супруга, пришла, чтобы воле его поко­риться, на гордость свою наступила.
А он её пустотой безгра­ничной стращает.
Ой, она устра­ши­лась. А Хаос свой зев разе­вает, зевает - (Хаос – греч. «зев», «зевание», «зияние»). Мировую дверь в своё мировое простран­ство не откры­вает. Гера эту дверь люто возненавидела.
– Ты прав, дорогой, вначале был Хаос, одно из четырёх перво­начал, наряду с Геей-землёй, Тартаром и Эросом. Эросом, – повто­рила она, желая увлечь мысли супруга в нужное русло, ведь Эрос, любовное влечение, – его стихия.
Но он, к сожа­лению, увлёкся Тартаром. Какой, мол, Тартар, преис­подня с медными стенами и глубо­кими рвами, бездонный. Если, мол, с неба на землю сбро­сить медную нако­вальню, то она доле­тела бы до земли за девять дней и ночей, и за столько же – с земли до Тартара. Великой бездны его даже боги страшатся.
Да устра­ши­лась она, устра­ши­лась! Дрожит вся с пере­пугу. Перед его дверью дрожит! А он там о перво­по­тен­циях вспоминает!
«Гея-земля поро­дила горы, пучину морскую и небо».
Вот, вот, поро­дила! Сама из себя!
«Уран, прекрасное небо, широко распро­стёрся над Геей-землёй. И в ней забро­дили желания. Приску­чило ей рожать самой из себя. Изне­могая, жарко дыша, она притя­нула Урана к своей могучей груди…»
– Отвори! Или я велю выло­мать дверь! – Гера прику­сила язык. – Извини, я не хотела мешать тебе размышлять.
«Гея-земля родила Урану титанов».
– Великих титанов, – подхва­тила Гера с готов­но­стью, – шесть великих титанов и шесть великих титанок! Младшие из них, Крон и Рея, стали нашими родителями!
«Разо­хо­ти­лась Гея-земля, пере­дох­нуть не давала супругу, без устали плодила чудовищ—одноглазых циклопов да вели­канов сторуких».
– О пяти­де­сяти головах! – с восхи­ще­нием припом­нила Гера. – Вели­ко­лепные были чудо­вища! В их пора­зи­тельном безоб­разии скво­зило подлинное совершенство!
«Уран охладел к Вели­канше. Как было не охла­деть при виде такого потомства?»
– Нет! Это Гея к нему охла­дела! Она устала жить в вечном соитии! И решила пресечь ужасную плодо­ви­тость Урана!
«И сотво­рила из капель крови оскоп­лён­ного мужа – желая пресечь плодо­ви­тость! – змее­ногих гигантов и богинь мести Эриний, безоб­разных старух с соба­чьими голо­вами и змеями во вскло­ко­ченных волосах».
Гера содрог­ну­лась. Припала к двери. Загля­нула в замочную сква­жину, и сердце у неё защемило.
Она увидела мужа.
Зевс сидел, погру­женный в какую-то думу, прекрасный, далёкий… Но вот он встряхнул головой, и волны блестящих иссиня-черных волос на плечи упали.
«Из бушу­ющих волн вели­кого моря вышла богиня любви Афро­дита, дочь Урана. Прекрас­нейшая из вечноживущих».
Гере стало нечем дышать. Прекраснейшая!..
«Чару­ющая… Она дарит нам вдох­но­вение, надежды и радость, ей поко­ря­ется все! Несо­кру­шимой силе любви никто не может проти­виться – ни люди, ни боги».

3
Прекрас­нейшая, чару­ющая!.. Гера носи­лась по спальне, наты­каясь повсюду на своё отра­жение в золотых зеркальных стенах. Что они все в этой Афро­дите находят?! Она «силой несо­кру­шимой любви» отвра­щает мужей от жён, жён – от мужей, а они ей все покло­ня­ются! Что, что в ней такого особен­ного, чего нету у Геры?! Золотой венец, ожерелье и серьги особенные?
Гера подле­тела к ларю, запу­стила в него обе руки – у Геры укра­шения лучше! Богаче!
Может, колес­ница у Афро­диты особенная, золотая ракушка, ха-ха, запря­жённая воро­бьями? Так в вели­ко­лепной Гериной колес­нице – бело­снежные лошади!
Или пеплос у Афро­диты особенный? Но у Геры – роскошное покры­вало! Золотом вышитое! Сплошь усыпанное драго­цен­ными камнями!
Ах, ах, «Афро­дита благая, плени­тельная, её прекрасные очи блажен­ство сулят» !.. А Герины, что, не сулят?! Гера броси­лась к своему отра­жению, широко раскрыла глаза. Не срав­нить с Афро­ди­ти­ными! Выпуклые, большие и влажные, недаром Геру Воло­окою величают!
А! У Афро­диты – пояс особенный! Волшебный, наде­лённый маги­че­ской силой, в нем, говорят, заклю­чены чары любви, желание, слова обольщения, «в нем заклю­ча­ется все», Гере б такой! Она бы так приво­ро­жила супруга, что он бы с ложа её не вставал!..
Так Зевс… не для Геры гремел? Не для неё засыпал небо коме­тами! Не для неё падали звезды…
Зевс другой в любви объяснялся.
Гера, ха-ха, так и знала! Вот почему он у себя заперся! Вот почему про Хаос свой вспомнил! Мол, вначале был Хаос, а потом была Афро­дита! Поэтому и Эроса так восхвалял, Эрос стихии сово­куплял, а Афро­дита – птиц, зверей, людей и вечно­жи­вущих, теперь вот и до супруга её добра­лась! А Гера, наивная, хотела в его спальню пожа­ло­вать, на гордость свою наступив, и когда! Когда Зевс там с Афро­дитой, ха-ха!.. Гимны ей распе­вает, до небес её превоз­носит!.. Ну нет. Гера не уступит ей мужа. Он Герин собственный муж, он принад­лежит ей по закону!
И по полному праву… Ревность когти­стой лапой сжала Герино сердце. У Афро­диты пояс, в нем волшебная сила… нега… шёпот и стоны… пьянящая радость объятий… в нем заклю­ча­ется все…
Все, против чего Гера бессильна!
Гера упала на ложе и затряс­лась от рыданий.

4
Краду­чись, с бьющимся сердцем, она подо­бра­лась к заветной двери. Не глядя в замочную сква­жину, прошептала:
– Козлиный выкормыш! Пуп земли!
И Зевс… отозвался! Гера облег­чённо присло­ни­лась к двери.
– «Пуп земли», дети мои, это камень, прогло­ченный Кроном вместо младенца Зевса. Крон, Неумо­лимое Время, был жестоким и страшным, и как время уничто­жает все, что оно произ­водит, так и Крон пожирал своих детей, едва они успе­вали родиться. Крон, оско­пивший Урана и захва­тивший власть над миром, боялся, что один из его сыновей свергнет отца… Млад­шего сына мать Рея спасла от прогла­ты­вания! Спря­тала в пещере на Крите, а Крону подала вместо него запе­лё­натый камень, который и почи­тался людьми как пуп младенца Зевса.
Гера, улыбаясь, кивала, слушая сладостный голос.
– Вскорм­ленный боже­ственным молоком козы Амалфеи, память ей неза­бвенная, козлиный выкормыш мужал и крепчал под солё­ными морскими ветрами. И тот день, кото­рого Крон так стра­шился, настал. Пришлось ему выпу­стить на свободу прогло­ченных мучеников.
Осво­бо­ди­тель! Дал Крону рвот­ного, а распи­сы­вает!.. Заслушаешься.
– Первым дневной свет увидел брат Гадес-Аид. Вскрикнул, зажму­рился от яркого солнца и запро­сился назад… Он получил во владение треть мира – все подземное царство, включая тартар. Вторая треть мира – моря и морские глубины – доста­лась крепышу Посей­дону, который лучше других перенёс зато­чение в отцов­ском желудке.
Гера пред­ста­вила, как гордый Осво­бо­ди­тель красу­ется там, за дверью, перед зеркалом, разгля­дывая себя анфас и в оба профиля, в полный рост и частями, и засмеялась:
– А третья часть мира перешла к простаку! Простак все богат­ства земли и морей братьям отдал, а себе небо взял, воздух, эфир! Чтобы молниями потрясать!
– Но вот из отцов­ского нутра выбра­лась Гера, худенькая и плоская, как… Доска, дети мои, это Герин древний фетиш, а фетиш – одушев­лённая вещь, средо­точие маги­че­ской силы, смертные почи­тали фетиш, как святыню. И хоть неиз­вестно, в чём у Геры душа только держа­лась, она сразу проявила себя. Огля­дела моря, сушу и бездну – а мир уже был поделён ко всеоб­щему удоволь­ствию! – и сказала: «Так это ты – Зевс? Что ж, бери себе небо. Ну а я возьму себе молнии». Я ей говорю: «Осто­рожнее, обожжёшься!» Она же своё твердит: «Хочу владеть молниями!»
– Неправда! Я к твоим молниям не прикасалась!
– Не дали. Мать Рея вмеша­лась. Спро­ва­дила свое­нравную дочь на край света, отдала на воспи­тание Океану. Мир облег­чённо вздохнул, ведь дай Гере волю, она пере­вер­нула б его с ног на голову… правда, родная? Но что с неё взять, характер такой!.. Да и детство своё где провела? В темноте. А воспи­ты­ва­лась где? На краю света. То, что не дано было ей от природы, не смогло потом воспол­ниться воспи­та­нием… хотя, чего не дано от природы, того, наверное, и не воспол­нить никаким воспитанием?
– Что, – задох­ну­лась Гера, – что?! Да ты!.. Да я… Да у тебя тогда не было молний! Их тебе много позже пода­рили циклопы!
– И как только молнии у меня появились…
– Так что, что?
– Так ты и пожаловала…
– Кто, я пожа­ло­вала?! Это ты за мной на край света пожаловал!
– …потому что брак с побе­ди­телем обещал тебе, пусть и не полную, но верховную власть над другими богинями.
– Это ты ко мне на край света пожа­ловал! Ты! И если твоя возлюб­ленная тебе верит, то она гетера и блуд­ница, а ты проходу мне не давал! Клялся в вечной любви!
– Гера! Уж, наверное, если бы я и клялся, то не в вечной любви, ведь я привык держать своё слово.
– А сам не держишь! Клятву нарушил! Теперь другой клянёшься в любви, что тебе клятва!..
– Гера. Не выводи меня из терпения. Уж кто- кто, а мы с тобой знаем, как между нами на самом-то деле было.

5
Шлемами, острыми жалами пик и щитами щети­нясь, чернела равнина от воинов, в жизне­гу­би­тельной схватке готовых сойтися. Чёрной буре подобный, завыл Арес медно­бронный, возбуждая дружины на бой и будя в сердцах тяжёлую распрю. Этого он поразил пикой в низ живота и члены расслабил, другому пика попала в плечо, и, дух испуская, он в пыль пова­лился со стоном.
– Сокруши-и-и! – закри­чала Гера прон­зи­тельно, и страшно вверху загремел роди­тель бессмертный. Зако­лебал и внизу Посейдон, земле­держец могучий, всю беспре­дельную землю. Все затряс­лось, с такой силой Гера зато­пала. В ужас пришёл под землёю Аид, преис­подних владыка, в ужасе с трона он спрыгнул и громко вскричал:
– Эй, не разверз­ните сверху лона земли, не откройте пред людьми и богами моих обиталищ, затхлых, ужасных, которых бессмертные сами боятся!..
– Да слышишь ли ты меня, бесто­лочь ты такая?! Кому говорят, сокруши его дверь!
Арес, тяжко дыша, разма­хивал пикой, а мать, откри­чав­шись, без сил пова­ли­лась в походное кресло:
– Иди, дурень, и дверь ему вышиби…
Арес, бессмыс­ленно глядя на мать, ощерился – битва в самом разгаре, а мать смяла дружины, и в разные стороны их дух боевой устремился.
– Вышиби, выдави, сокруши!
Материн призыв нашёл самый горячий отклик в сердце сына.
– Сокруши-и-и! – взревел он и, детским жела­нием горя добро­де­телью ног похва­литься, рыскал в первых рядах, пока не сгубил целой дружины.
– Выдави-и-и! – и Арес сшибся со второю дружиной, она полегла с шумом великим.
– Вышиби-и-и! – и третья дружина жизни лишилась.
Мать, выта­ращив глаза, уста­ви­лась на побе­ди­теля… Потом вдруг вско­чила и так ногами зато­пала, что не только четвертая, пятая, шестая, седьмая дружины попа­дали, но и сам Арес медно­бронный пова­лился на поле сражения в полном восторге от уничто­жи­тельной силы противника!
Мать, сдувая прядку со лба, прошипела:
– Сколько раз повто­рять, дверь ему высади, выдави, сокруши!
Арес, высунув язык и покраснев от натуги, наце­лился в слепня, запу­тав­ше­гося в мате­риных волосах, сбил его, облиз­нулся и хмыкнул:
– Дак кого крушить-то?
Не кого, а дверь, хотела Гера сказать, но промол­чала, пригля­де­лась к сыну внима­тельней… а он не такой болван, как она в минуту отча­яния думает.
Арес, раздув ноздри, набы­чился – уж не замыш­ляет ли мать присвоить себе его слепня, сбитого им самим, и, значит, став­шего его законной добычей?
– Мой пленник! – прорычал он угрожающе.
Обильные слезы потекли из потем­невших глаз Геры, вымо­чили облезлый гребень на шлеме сына… и это бог войны? Где былая слава Ареса? Зевс во всем виноват! Запер богов на Олимпе, лишил истинной жизни… немуд­рено отупеть под таким владычеством!
—Дитя моё! – жарко зашеп­тала она. – Отомсти ему за меня, за мою пору­ганную честь! Отомсти за всех нас!
Арес, излов­чив­шись, ухватил слепня за крылья – это его трофей!
– Несчастный ты мой! – Гера прижала сына к груди. – Сидишь здесь взаперти, оторванный от циви­ли­зации! А знаешь ли ты, какой век на земле? Двадцатый! И тот на убыль идёт! А ты? Играешь медными воинами! Это ли твой удел, твоя участь? Ты – бесстрашный и сильный, твой меч – вопло­щение мировой оси!
Арес накрыл слепня кулаком, довольно прихрюкнул:
– Дак роди­тель запретил к людишкам летать!
– Что нам роди­тель, сынок! – вскри­чала Гера и обмерла, пора­жённая собственной смело­стью… ослу­шаться Зевса? Нару­шить запрет и на землю слетать!
Мать подо­зри­тельно улыб­ну­лась, и Арес отодви­нулся от неё – его слепень!
Дохлый слепень, с которым возился Арес, отвлёк Геру от воль­но­лю­бивых помыслов, он ей живо напомнил об одной забавной истории… о, весьма и весьма забавной!
Удоволь­ствие вспом­нить, как её любезный супруг все бока себе провертел, дожи­даясь, когда Гера заснёт, чтобы поки­нуть жену ради любов­ницы Ио… А Гера всякий раз назад его воро­чала, едва он до двери доби­рался, думая, что жена в сон погрузилась.
Погру­зишься тут! Только смежишь глаза, он – к двери! А она – к себе его призы­вает, будто только просну­лась. Он воро­тится, лежит, не шеве­лится, даже не дышит, не чает, когда же жена начнёт наконец дарами сна насла­ждаться, чтобы поки­нуть ее! Оста­вить! Сбежать к этой Ио!..
А Гера давно запри­ме­тила необы­чайно тёмное облачко, в которое Зевс стал частенько заку­ты­ваться… что за причина?
Он с Ио в этом облачке прятался, надеясь укрыться от глаз жены.
Но вот отпу­стила Гера его на рассвете, а сама вслед за ним поспе­шила, чтобы не пропу­стить ни мгно­вения из очаро­ва­тельной сценки!..
О-о-о, удоволь­ствие вспом­нить, как Зевс, укутав­шись в облачко, добрался до заветной полянки… добрался он до полянки… добрался он, ха-ха-ха, до души­стой полянки, а там на траве возле­жала… ха-ха-ха!., а там его поджи­дала, с таким нетер­пе­нием поджи­дала!., ой, не могу, ха-ха-ха, Ио-корова!
Гера поста­ра­лась на славу. Корова полу­чи­лась что надо. Рога – во! Вымя – во! И мычит, ха-ха-ха, эдак любовно!
Гера рассеяла облачко.
Зевс возлежал на полянке в объя­тиях белой коровы.
Я, говорит, любуюсь этой прекрасной коровой. Которую только что – ну вот только что! – у меня на глазах произ­вела Гея-земля.
Гера поже­лала полу­чить эту корову. Ведь Зевс не откажет супруге в столь ничтожном подарке?
О-о-о! Ни с чем не срав­нить того удоволь­ствия, с каким Гера, в слепня оборо­тив­шись, вонзила жало в зад этой поганке. И погнала суку бесстыжую по Европе, аж до страны скифов… И дальше гнала бы, но Прометей помешал, кото­рого Зевс, как назло, велел прико­вать на Кавказе! Прометей открыл Ио-корове, что она спасётся в Египте. Гера и его хотела ужалить, но Прометей что-то такое сказал… что-то такое…
– Мой слепень! – взревел Арес, потому что мать, а он так и знал, завла­дела-таки его трофеем и приня­лась отры­вать ему лапки!
Гера, содрог­нув­шись от отвра­щения, отбро­сила насе­комое… она еще отомстит.
– Сын мой, – велела мать, – сокруши его.
Арес утёр слезы радости и торже­ственно четвер­товал пленника.
– Да не слепня, болван! Отца твоего!
Арес заартачился:
– Не, папашу не буду!
– Сын мой, поды­мись. Ты сильный, огромный, бесну­ю­щийся, твой меч – вопло­щение мировой оси. Вставай, покарай тирана.
Арес пополз под скамью, но Гера скомандовала:
– Вставай, бесто­лочь! Кому говорят, иди и вышиби дверь! Или, упырь ты такой, мать свою вздумал ослушаться?!

следу­ющая страница

---