Как красиво он улыбался
После войны Фима вернулся домой инвалидом. Он плохо разговаривал и слышал, хромал на правую ногу и не всегда понимал окружающий мир. Но руки у него были сильные, и он устроился грузчиком в гастроном. Фима был красивым улыбчивым мужчиной. Вдовы и незамужние женщины смотрели на него с простым женским желанием, и если бы не его инвалидность, то всё могло бы сложиться в жизни у Фимы иначе.
Моя бабушка осталась после войны с четырьмя детьми. Двое старших погибли в первые дни войны. Бабушка была мать-героиня. Её наградили двумя медалями. А у Фимы были сильные руки, пенсия в двадцать шесть рублей и зарплата грузчика. И ещё Фиме иногда перепадало кое-что из продуктов питания от директора магазина. Она жалела Фиму.
Моя бабушка сошлась с Фимой, и они зажили не хуже других. Дети были сыты и называли Фиму дядей Фимой, ведь папой он им не был. Но через год у бабушки родилась дочка. Через некоторое время она стала называть Фиму папой.
Относились к Фиме в семье по-разному. Бабушка любила его, дети уважали, дочка не чаяла в нём души. Я всегда уважительно здоровался с ним, но редко смотрел ему в глаза.
Дети росли и покидали дом. Создавались семьи, рождались новые дети. Фима стал дедушкой. Его дочка тоже росла и закончила школу. У неё появился ухажёр. Потом была свадьба. Фима красивый, в белой рубашке, сидел за столом и ему наливали водку. Фима улыбался всегда. Но сегодня он улыбался, как никогда.
Он понимал, что сегодня самый счастливый день в его жизни. Играла музыка, и дочка пригласила его на танец. Впервые Фима танцевал с дочкой. Потом, сидя за столом, он плакал.
Наверное, он думал… нет, я говорю не правду. Я не знаю, о чём он тогда думал. Да и откуда мне было знать, ведь Фима не всегда понимал окружающий мир. Понимал ли он его в тот день? Не знаю, сейчас мне всё равно. А тогда Фима плакал, смеялся, потом он обнял меня и долго не отпускал. Фима улыбался весь вечер. Я сидел рядом с ним, и мы вместе пили. Господи, как красиво он улыбался. Нам было хорошо и весело.
И откуда я мог тогда знать, что пройдёт немного времени, и я встречусь с Фимой в другом месте, и тогда уже я перестану понимать весь мир.
Наконец, у Фимы появился свой, родной, внук. Первое время ему разрешали брать ребёнка на руки. Потом кричали, чтобы он был осторожен и не дай Бог не уронил ребёнка. Напуганный Фима перестал брать внука на руки. А потом и подходить к кроватке. Теперь на Фиму кричали все. Вот так, сразу, без причины, зная, что Фима не ответит. Ведь он не всегда понимал окружающий мир.
Фима быстро состарился. Работать он не переставал. И однажды ноги не выдержали нагрузки и подкосились. Фима упал. В больнице врачи сказали:
− Забирайте папу домой, может быть, он поправится. Мы больше не знаем, чем ему помочь.
Фима так и не поднялся. Он лежал в кровати и улыбался, но уже как маленький ребёнок.
Потом бабушка собрала всех детей и сказала, что теперь одна она за мужем смотреть не может. Мыть Фиму ей стало тяжело, а мыть его надо. Несколько раз в день. Дышать в жаркой комнате было тяжело. Мой старший дядя открыл окно и сказал, что у него тоже нет времени, и Фиму нужно отдать в дом для престарелых и больных людей. Средний дядя поддержал брата и добавил, что будет навещать Фиму, ведь он его любит и никогда не забудет. Наступила очередь старшей тёти и, наконец, младшей. Взяв на руки сына, она заплакала и сказала, что ей очень жалко папу, но её муж и сын важнее, и вообще семья для неё на первом месте.
Меня никто не спрашивал. Моё мнение никого не интересовало. Ведь я уже получил разрешение на выезд, и мы с женой сидели на чемоданах. Мы покидали Родину, оставляли родственников и друзей. Перед тем как покинуть этот дом навсегда, я подошёл к Фиме. Он спал. Я ничего ему не сказал, ничего не спросил, а попросил прощения, если сделал что-то не так.
О том, что Фима умер, я узнал случайно. Попытался вспомнить его лицо, но не смог. Решил позвонить его дочке, но не позвонил. Решил написать письмо, но кроме – «Добрый день» – у меня ничего не получилось.
Прошло пятнадцать лет. Старая Родина открыла двери и разрешила бывшим детям посетить могилы родственников. Я посетил всех. Могилу Фимы долго искал, и уже потеряв надежду, с помощью работника кладбища нашёл засыпанную листьями могильную плиту. Бабушка и Фима лежали рядом.
Прощаясь с работником кладбища, я попросил его покрасить ограду. Он спросил, кем я являюсь умершим. Я ответил:
− Дальний родственник.
− А вы знаете, як как вмер старый?
− Нет.
− Та с голоду. До нёго нихто не приходив, а потим жинка с дочкою поихали в общежитие до одиноких людин. На кровати вони побачили укрытого с клиенкою человика, то був их батька.
Вони стащили клеенку, а вин прошептал: «эсен». То на еврейской мови. Вин просив исты. Голодный вин був. Вони дали йому исты и поихали. Через два дня вин вмер. Чуете? Чоловик от голода вмер. И це трапилось в наш час при живых дитях. И куды тильки Бог дивится.
