О боро­датых голландцах и о селёдочке.

Откуда она пришла на наши столы

Поговорим о боро­датых голландцах:
Почему о голландцах? Да потому, что речь пойдёт о ХYII веке. А именно о живо­писи, а ещё точнее – о натюрморте.
Что там у нас было в Голландии в это инте­ресное время? А было то, что она побе­дила свою главную сопер­ницу на евро­пей­ских фронтах войны, Испанию. И начался её расцвет, правда недолгий. С выходом на евро­пей­ские подмостки таких игроков, как Англия и Франция, была она оттес­нена с первых мест. Тем не менее – это была первая страна, где всем правила крупная буржу­азия, владе­ющая капи­талом и, соот­вет­ственно, там уста­но­вился буржу­азно-респуб­ли­кан­ский строй.
С като­ли­цизмом было покон­чено. Сфор­ми­ро­вался новый тип чело­века, далё­кого от итальян­ской изне­жен­ности, роскоши храмов, теат­раль­ности бого­слу­жения, мисти­цизма, веры в чудеса и реликвии, и обожеств­ления королей и пап.
Каль­ви­нисты проте­сто­вали против свет­ской власти, провоз­глашая принцип – Бога надо слушаться больше, чем людей! Отсюда и сопро­тив­ление тира­ни­че­ской власти, анти­мо­нар­хи­че­ские настро­ения и соот­вет­ственно путь к респуб­ли­кан­скому правлению.
И пришли новые люди, уверенные в правоте своего веро­учения – аске­тич­ного, враж­деб­ного всяким карна­валам и праздным гуля­ниям. Всё было раци­о­нально. И очень приземлённо-основательно.
Воца­ри­лась мате­ма­тика и есте­ственные науки вместе с микро­ско­пами, которые позво­ляли загля­нуть внутрь вещей и всё посчи­тать, разло­жить по полочкам и систематизировать.
А в искус­стве воца­ри­лись буржу­азные ценности, «любо­вание бюргер­ским благо­по­лу­чием». Быт, его поэти­зация и стрем­ление его приукра­сить, были постав­лены во главу угла. В этом смысле натюр­морт, который, собственно, и заро­дился, как жанр в Нидер­ландах, очень хорошо пред­став­ляет картину бытия. О чём бы не писали нынешние продви­нутые фило­софы, а бытие опре­де­ляет сознание. «Вещь» стала основной ценно­стью. И натюр­морт стре­мится к полной иллюзии вещности. В этом смысле натюр­морт абсо­лютно буржу­азен и лишён духов­ного начала. Ведь, согла­си­тесь, что восхва­ление ветчины, гусей битых, окороков запе­чённых, омаров клещ­ня­стых, пива да вина – всё это отнюдь не способ­ствует мыслям о Вечности и о Страшном Суде, а крепко привя­зы­вает чело­века к земле. И художник зада­ётся целью внушить зрителю, что перед ним не изоб­ра­жение вещи, а сама вещь.

Вещь эта, конечно, роскошная, но слишком уж пита­тельная, её заму­ча­ешься рассмат­ри­вать, да и, в общем, она красивая, вещь, точнее, вещи эти, но слишком уж изобильны, вызы­вают слюно­от­де­ление, а иногда гарган­тю­азное обжор­ство, ковы­ряние в зубах, отрыжку и в итоге столь любимый старо­давним апте­карем клистер и кровопускание.
По нраву мне иной тип натюр­морта, который прозвали tromp l’oeil, или обман зрения. Нельзя же в конце концов, всё время думать о жратве! Её восхва­лять и ваять. Время идёт вперёд, Англия насту­пает на пятки, период благо­ден­ствия поти­хоньку зату­хает. Пора начать заду­мы­ваться о том, что ждёт впереди.
А впереди ждёт работа. Посто­янная борьба с морем, которое всё насту­пает на маленькую страну и надо возво­дить дамбы и рыть каналы, сажать тюль­паны, строить мель­ницы и корабли, чтобы ходить на них за селёдкой.

Это «Похвала селёдке» Иозефа де Брая. Для чест­ного голландца селё­дочка и сейчас любимый продукт, и всю Европу ей всегда кормила. Нет ничего вкусней насто­я­щего майского матиаса. Из поко­ления в поко­ление пере­да­ётся особый секрет приго­тов­ления, который и делает её не простой селёдкой., а утон­чён­нейшим дели­ка­тесом. Впрочем, как я понимаю там секрет в том, что при опре­де­лённой темпе­ра­туре в моро­зильной камере, желчь должна раство­риться и пропи­тать всю рыбку. Как-то так мне голландцы это объяс­няли, но рецепт подобный не выдер­жи­вает критики. Какие моро­зильные камеры могли суще­ство­вать триста лет назад?
Впрочем, речь о том, что в этом типе натюр­морта стал­ки­ва­ются два типа услов­ности. Обра­зу­ется опре­де­лённая интрига. Пусть и небольшая. Но, всё-таки не просто разгля­ды­вание горы снеди. Вот тут, каза­лось бы, селёдка, но она почему-то обрам­ляет печатный текст, образуя причуд­ливую раму. О чём текст этот – неиз­вестно. Может быть это отрывок из Писания, а, может фривольный стишок, может, кули­нарный рецепт, или вообще надгробная плита…
Вот ещё одна прелесть.

Тут уже идёт соеди­нение натюр­морта с коллажем. Очень прогрес­сивно, кстати, эти коллажи воца­ри­лись в начале ХХ века, вспомним наших футу­ри­стов, Матисса, Жоржа Брака, Пикассо, всё это позже пере­росло в совре­менное искус­ство перфо­манса. И что дока­зы­вает лишь то, что ничто не ново под луной. И ловкие нынешние худож­ники-недо­учки легко доби­ва­ются успеха, листая альбомы по искус­ству, старые журналы и разгля­дывая интернет картинки…И выдают свои творения за инно­вации и за собственные откро­вения, что проходит на «ура». Кто там копа­ется в этих старых картинах, ходит по музеям выставкам? Боюсь, что очень небольшое коли­че­ство людей. Причём, совер­шенно девственных, с точки зрения пони­мания искус­ства. Основным крите­рием явля­ется доступ­ность для воспри­ятия, удоб­ство и комфорт этого воспри­ятия, его лёгкость и нена­вяз­чи­вость. Может быть, учитывая огромное коли­че­ство инфор­мации, нас окру­жа­ющей, это и не плохо. Своего рода «куль­турный» отдых и расслаб­ление. В сущности, то же потребление.
Вот вам образчик подоб­ного твор­че­ства. Нынешнего.

Автор явно взял за образец евро­пей­скую картинку, разложил, как поло­жено все эти фрукты цветы на сереньком фоне, как голландцы и любили. Соот­вет­ственно, заменив неко­торую флору доступ­ными фигу­рами, пред­став­лен­ными на наших рынках. Смотрят. Лайкают. Публике нравится, потому, что КРАСИВО. И доступно.
По мне, так скучно. Образ не возни­кает. Тут его просто и нет. Пустота. Посмот­рели и забыли. Это даже не подве­шенная за жабры селёдка, глядя на которую возни­кают в голове хоть пара мыслей.
Вот ещё одна реаль­ность, вписанная в нере­аль­ность. Себастьян Бонне­круа. «Стена в мастерской».

Тросточка. Она живая. И объёмная, присло­ни­лась к недо­пи­сан­ному натюр­морту. Тут умень­ша­ется простран­ственная реаль­ность, но увели­чи­ва­ется «вещная» реаль­ность. А взгляд наш стре­мится к гори­зон­тали, или направлен сверху вниз, что проти­во­речит законам перспек­тивы. Кстати, это ещё один из видов натюр­мортов, тот что висит на этой стенке – Алле­го­ри­че­ский, или «Vanitas». Тут, вклю­чённые в компо­зицию черепа – эмблемы смерти, монеты, драго­цен­ности – символы богат­ства, часов, как символа быст­ро­теч­ности жизни, да и других знаковых пред­метов – всё это придаёт подоб­ному натюр­морту характер зашиф­ро­ван­ного сооб­щения, который уже надо вычи­тать. Это инте­ресно. И будит воображение.
Есте­ственно, среди всей этой роскоши, не могу не вста­вить и своё творение.

Могу лишь сказать, что, когда делала это фото в мастер­ской подруги, о картинке Себастьяна Бонне­круа не думала. Просто захо­те­лось снять симпа­тичную работу хоро­шего живо­писца… Ибо понимаю, что натюр­морт в цифровом изоб­ра­жении – это картинка, живущая лишь в тот момент, когда твой взгляд скользит по ней, а насто­ящее искус­ство имеет другую глубину и иные сроки жизни.
Из этого делаем вывод. Поку­пайте голландцев, господа!