---

Какая может быть связь 
между поэтом-акме­и­стом Нико­лаем Гумилевым 
и героем детской повести Алексея Толстого?

Расска­зы­вает Валерий Шубинский,
автор курса «Николай Гумилев в пути»

Общеиз­вестно, что сказка Алексея Нико­ла­е­вича Толстого «Золотой ключик, или Приклю­чения Бура­тино» (1936) — ремейк сказки Карло Коллоди «Приклю­чения Пиноккио. История дере­вянной куклы» (1881). Слово il burattino по-итальянски озна­чает «кукла». Толстой в преди­словии так описы­вает историю создания книги:

«Когда я был маленький — очень, очень давно, — я читал одну книжку: она назы­ва­лась „Пиноккио, или Похож­дения дере­вянной куклы“ (дере­вянная кукла по-итальянски — буратино).
Я часто расска­зывал моим това­рищам, девочкам и маль­чикам, зани­ма­тельные приклю­чения Бура­тино. Но так как книжка поте­ря­лась, то я расска­зывал каждый раз по-разному, выду­мывал такие похож­дения, каких в книге совсем и не было».

На самом деле сказка «Пиноккио» не пере­во­ди­лась на русский до 1906 года. Толстому в это время было уже двадцать три года. В 1922–1923 годах, будучи в эмиграции, он редак­ти­ровал новый перевод «Пиноккио», выпол­ненный Ниной Петров­ской, одной из «роковых женщин» Сереб­ря­ного века, возлюб­ленной Брюсова и Андрея Белого.

В 1934-м, уже в СССР, Толстой заключил договор на вольный пере­сказ «Пиноккио», но вскоре утратил интерес к этой работе, написав вместо этого новую книгу на тот же сюжет.

Пиноккио хочет стать живым маль­чиком и стано­вится им. Его характер разви­ва­ется, он избав­ля­ется от своих недо­статков. Книга Коллоди — роман воспи­тания. Действие длится два года, персо­нажей много, приклю­чения сменяют друг друга. Очень силен дидак­ти­че­ский элемент.

Сказка Толстого компактнее. Действие ее очень дина­мично и умеща­ется в шесть дней. Враги у Бура­тино все время одни и те же. Дидак­тика полно­стью отсут­ствует. Добро­де­тельная фея, превра­ща­ю­щаяся то в девочку, то во взрослую женщину, и пере­вос­пи­ты­ва­ющая Пиноккио, у Толстого стано­вится фарфо­ровой куклой Маль­виной, а ее «педа­го­гика» выглядит откро­венно паро­дийно. Цель Бура­тино — не стать «насто­ящим», а обрести золотой ключик, который, в свою очередь, делает его обла­да­телем удиви­тель­ного волшеб­ного театра.

Уже в ноябре 1936 года знаме­нитая актриса Фаина Ранев­ская писала подруге:

«Толстой-третий написал сказку „Золотой ключик“. Прочти ее, он там ославил множе­ство народу под видом сказочных героев. Я бы сама не дога­да­лась, но мне объяс­нили в театре. Главный герой Бура­тино — это Горький, Маль­вина — жена Блока Любовь Менде­леева, а сам Блок выведен как Пьеро. В сказке есть злодей Карабас-Барабас, директор куколь­ного театра, так вот это — Мейерхольд»

Этот вопрос подробно изучил лите­ра­ту­ровед Мирон Петров­ский в моно­графии «Книги нашего детства» (1986). И действи­тельно, ему удалось убеди­тельно дока­зать, что Пьеро и Маль­вина наде­лены чертами Алек­сандра Блока и его жены Любови Дмит­ри­евны Менде­ле­евой-Блок, а Карабас-Барабас, владелец куколь­ного театра, — памфлетное изоб­ра­жение Всево­лода Мейер­хольда, одного из осно­ва­телей режис­сер­ского театра с его отно­ше­нием к актеру как к марионетке.

Но Бура­тино, неуны­ва­ющий аван­тю­рист, добро­сер­дечный, но легко­мыс­ленный, смыш­леный, но и наивный, совсем не похож на Горь­кого. На кого же он похож?

Африка

В пред­по­следней главе книги Толстого, «Что они увидели за потайной дверью», герои видят волшебный театр. Что же он им пока­зы­вает? Начнем со второй части представления.

«Это была Африка.
По песку пустыни под красным солнцем прохо­дили звери.
В три скачка промчался грива­стый лев — хотя был он не больше котенка, но страшен.
Пере­ва­ли­ваясь, проко­вылял на задних лапах плюшевый медведь с зонтиком.
Прополз отвра­ти­тельный крокодил — его маленькие дрянные глазки притво­ря­лись добрень­кими. Но все же Артемон не поверил и зарычал на него.
Проскакал носорог — для безопас­ности на его острый рог был надет рези­новый мячик.
Пробежал жираф, похожий на поло­са­того, рога­того верблюда, изо всей силы вытя­нув­шего шею.
Потом шел слон, друг детей, — умный, добро­душный, — пома­хивал хоботом, в котором держал соевую конфету.
Последней протру­сила бочком страшно грязная дикая собака — шакал».

Тема Африки в лите­ра­туре 1910–30-х годов была опре­де­ленным образом марки­ро­вана. Для людей поко­ления Толстого она во многом ассо­ци­и­ро­ва­лась с афри­кан­скими путе­ше­ствиями и стихами Николая Гуми­лева. Даже в «Кроко­диле» и «Бармалее» Чуков­ского есть элемент друже­ской пародии на поэта (что, кстати, уста­нов­лено Петров­ским). Прак­ти­чески все экзо­ти­че­ские животные, упомя­нутые у Толстого, действуют и в стихах Гуми­лева. «Жираф» — знаме­нитое стихо­тво­рение 1907 года (напи­санное, заметим, до афри­кан­ских путе­ше­ствий автора 1908–1913 годов). Тем же годом дати­ро­вано и стихо­тво­рение «Носорог», которое начи­на­ется так:

Видишь, мчатся обезьяны
С диким криком на лианы,
Что свисают низко, низко,
Слышишь шорох многих ног?
Это значит — близко, близко
От твоей лесной поляны
Разъ­яренный носорог.

Могучий слон, который «вонзает во всех прохо­дящих пожел­тевший изло­манный клык», — из стихо­тво­рения «Замбези» (1918). А есть еще очаро­ва­тельное лири­че­ское стихо­тво­рение «Слоненок» (1920) — и персонаж этого стихо­тво­рения, «слоненок, родив­шийся в Берлине иль Париже», «может съесть лишь дольку манда­рина, кусочек сахару или конфету». А в «Золотом ключике» как раз слон с конфетой! Шакалы упоми­на­ются в стихо­тво­рении «Паломник» (1911) и много­кратно — в «Афри­кан­ском днев­нике». Правда, он не был напе­чатан при жизни Гуми­лева. Но в устных рассказах об Африке Гумилев не раз упоминал этих животных. И, конечно, много и красочно говорил о своей охоте на львов. К счастью, ни одного льва он не убил: един­ственный его выстрел в царя зверей описан в рассказе «Афри­кан­ская охота».

Павлины в саду

А вот начало той же главы:

«На сцене был сад. На маленьких дере­вьях с золо­тыми и сереб­ря­ными листьями пели заводные скворцы вели­чиной с ноготь. На одном дереве висели яблоки, каждое из них не больше гречиш­ного зерна. Под дере­вьями проха­жи­ва­лись павлины и, припод­ни­маясь на цыпочках, клевали яблоки. На лужайке прыгали и бода­лись два козленка, а в воздухе летали бабочки, едва заметные глазу.
Так прошла минута. Скворцы замолкли, павлины и козлята попя­ти­лись за боковые кулисы. Деревья прова­ли­лись в потайные люки под пол сцены».

Что это за деревья с «золо­тыми и сереб­ря­ными листьями», на которых растут яблоки? Не Эдем ли это до грехо­па­дения? В раннем стихо­тво­рении Гуми­лева «Рассвет» действие разво­ра­чи­ва­ется в раю, где ходит павлин:

Змей взглянул, и огненные звенья
Потя­ну­лись, медленно бледнея,
Но горели яркие каменья
На груди власти­тель­ного Змея.

Как он дивно светел, дивно страшен!
Но Павлин и строг и непонятен,
Золо­ти­стый хвост его украшен
Тысячею много­цветных пятен.

Молча­ливо ждали у преддверья;
Только ангел шевельнул крылами,
И посы­па­лись из рая перья
Легкими сквоз­ными облаками…

Трамвай

Описание пред­став­ления закан­чи­ва­ется так:

«Вспых­нули матовые уличные фона­рики. На сцене была город­ская площадь. Двери в домах раскры­лись, выбе­жали маленькие чело­вечки, полезли в игру­шечный трамвай. Кондуктор зазвонил, ваго­но­во­жатый завертел ручку, маль­чишка живо прице­пился к колбасе, мили­ци­онер засви­стел — трамвай укатился в боковую улицу между высо­кими домами.
Проехал вело­си­пе­дист на колесах — не больше блюдечка для варенья. Пробежал газетчик — вчет­веро сложенные листки отрыв­ного кален­даря — вот какой вели­чины были у него газеты».

Это город ХХ века, хотя действие «Бура­тино» проис­ходит в условном мире времен Коллоди — в нем нет никаких техни­че­ских устройств сложнее шарманки. Это совет­ский город — в нем не поли­цей­ский, а мили­ци­онер, по нему ездят вело­си­пе­дисты и ходит трамвай. «Заблу­див­шийся трамвай» (1919) — одно из самых знаме­нитых стихо­тво­рений Гуми­лева и, возможно, объек­тивно вершинное его стихотворение.

Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы, —
Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблу­дился в бездне времен…
Оста­но­вите, вагоновожатый,
Оста­но­вите сейчас вагон.

Соче­тание трамвая и Африки безоши­бочно марки­рует Гуми­лева. Павлин в райском саду, как видим, тоже есть в его стихах. Так что все три сцены волшеб­ного театра отсы­лают к конкретным стихо­тво­ре­ниям Гумилева.

Золотой ключик

У Коллоди ника­кого ключика нет. Очаг нари­сован на стене — и за ним реши­тельно ничего не скры­ва­ется. У Толстого за очагом дверь, ведущая к счастью и волшеб­ству. Петров­ский считает, что здесь ответ на одно из мест в пьесе Блока «Бала­ганчик»: «Даль, видимая в окно, оказы­ва­ется нари­со­ванной на бумаге. Бумага лопнула. Арлекин полетел вверх ногами в пустоту».

Может, и так. Но обратим внимание на один из мотивов биографии Гуми­лева. В своих путе­ше­ствия по Африке он искал некую «золотую дверь». Об этой таин­ственной двери упоми­нает Ахма­това в разго­ворах с биографом Гуми­лева Павлом Лукницким и в записках «О Гуми­леве» (1965):

«Сколько раз он говорил мне о той „золотой двери“, которая должна открыться перед ним где-то в недрах его блуж­даний, а когда вернулся в 1913-м, признался, что „золотой двери“ нет».

Мотив тайной двери в рай есть и в стихах Гуми­лева — например, в «Воротах рая» (1908):

Не семью печа­тями алмазными
В Божий рай замкнулся вечный вход,
Он не манит блеском и соблазнами,
И его не ведает народ.

Это дверь в стене, давно заброшенной,
Камни, мох и больше ничего,
Возле — нищий, словно гость непрошенный,
И ключи у пояса его.

Отец Бура­тино

Улик, как видим, все больше. Личность Гуми­лева — ребяч­ли­вого, неуто­ми­мого, склон­ного к аван­тюрам — тоже вполне соот­вет­ствует образу Бура­тино. Но кто же в таком случае его отец, шарманщик Карло?

У Коллоди Пиноккио создает столяр Джепетто. Толстой изменил его имя на Карло. В «Бура­тино» Карло уже не столяр, а шарманщик. Почему?

В реаль­ности Гумилев был сыном врача. Но это — Гумилев-человек. В поэзии он считал себя учеником («сыном») двух поэтов — Валерия Брюсова и Инно­кентия Аннен­ского. Аннен­ский был дирек­тором гимназии, где Гумилев учился. Позднее они много обща­лись. Юный Гумилев сделал много для привле­чения внимания к поэзии Аннен­ского и позднее посвятил его памяти стихи. Одно из ярчайших стихо­тво­рений Аннен­ского — «Старая шарманка» (1907):

Лишь шарманку старую знобит,
И она в закатном мленьи мая
Все никак не смелет злых обид,
Цепкий вал кружа и нажимая.

И никак, цепляясь, не поймет
Этот вал, что ни к чему работа,
Что обида старости растет
На шипах от муки поворота.

Но когда б и понял старый вал,
Что такая им с шарманкой участь,
Разве б петь, кружась, он перестал
Оттого, что петь нельзя, не мучась?..

Толстой и Гумилев

Алексей Толстой дружил с Гуми­левым в 1908–1911 годы. В то время Толстой был посто­янным гостем Гуми­лева — оба они жили в Царском Селе. Их общей (вместе с поэтом Петром Потем­киным, будущим сати­ри­концем) затеей был недолго суще­ство­вавший журнал «Остров» (1909). В паск­виле «„Остов“, или Академия на Глазов­ской улице», напе­ча­танном 2 октября 1909 года в газете «Царско­сель­ское дело», упоми­на­ются Гумми-Кот и граф Дебелый — а также Михаил Жасмин (то есть Кузмин), Сергей Ерун­децкий (Горо­децкий), писа­тель­ница Пуффи (Тэффи). На Глазов­ской улице, в доме 15–18, по месту житель­ства Толстого, офици­ально нахо­ди­лась редакция «Острова». А летом 1909 года Гумилев и Толстой гостили в Кокте­беле у Макси­ми­лиана Волошина.

Толстой написал о Гуми­леве воспо­ми­нания. Там есть такие слова:

«…длинный, дере­вянный, с большим носом, с надви­нутым на глаза котелком. <…> В нем было что-то павлинье: напы­щен­ность, важность, непо­во­рот­ли­вость. Только рот был совсем маль­чи­ше­ский, с нежной и ласковой улыбкой»

Дере­вянный, с большим носом! Не правда ли, приме­ча­тельно? Уж не говоря про «что-то павлинье» (и тут мы опять вспо­ми­наем первое пред­став­ление волшеб­ного театра).

Именно эта фраза из воспо­ми­наний (а подобные есть у других мему­а­ри­стов, писавших о Гуми­леве, — писа­тель Сергей Ауслендер вспо­ми­нает, например, про «лицо дере­вянной куклы») навела меня на мысли о Гуми­леве-Бура­тино. И, как кажется, нашлось довольно много аргументов…

 

Курс Arzamas «Николай Гумилев в пути»
Как Царское Село, Петер­бург, Париж, Лондон, Каир, Адис-Абеба и Петро­град отра­жа­лись в стихах и личной жизни поэта
Изоб­ра­жения: Николай Гумилев. Париж, 1907 год
Wikimedia Commons
Библио­графия
Варламов А. Н. Алексей Толстой. М, 2008.
Петров­ский М. С. Книги нашего детства. СПб, 2008.
Шубин­ский В. И. Жизнь Николая Гуми­лева. СПб., 2019.
Шубин­ский В. И. Старая книжная полка. Секреты знакомых книг. СПб., 2019.
Николай Гумилев в воспо­ми­на­ниях совре­мен­ников. М., 1990.
Николай Гумилев. Иссле­до­вания. Мате­риалы. Библио­графия. СПб., 1994.
Фаина Ранев­ская. Письма к подруге. М., 2017.

---