Алек­сандр Мелихов

Не разо­ча­ро­вался ли я в серьезной лите­ра­туре из-за того, что число ее чита­телей ката­стро­фи­чески снизи­лось? Так это ката­строфа не для нее, а для читателей.

Назна­чение лите­ра­туры не столько отра­жать реаль­ность, сколько защи­щать нас от реаль­ности, защи­щать от совер­шенно обос­но­ван­ного ощущения нашей мизер­ности и брен­ности, вносить в жизнь смысл и красоту, которых она сама по себе не имеет.

Именно поэтому для каждого народа так важна его наци­о­нальная и совре­менная лите­ра­тура. Если даже иностранные или давно ушедшие писа­тели создают гораздо более талант­ливые произ­ве­дения, все равно они предо­став­ляют народу зеркало, в котором он не находит сам себя, и ощущение своей второ­сорт­ности и ненуж­ности со временем в нем начи­нает только обост­ряться. Поэтому в последние годы я вполне созна­тельно стараюсь дать понять своему чита­телю, что его жизнь достойна воспе­вания ничуть не менее, чем жизнь Ромео и Джульетты или жизнь Наташи и Андрея. Если она даже и ужасна, она все равно красива. И если сегодня попу­лярны призывы трезво смот­реть на жизнь, то я веду свою одинокую борьбу скорее под лозунгом «Трез­вости бой!».

Совет­ский Союз в огромной степени был погублен эсте­ти­че­ским авита­ми­нозом. От эсте­ти­че­ского авита­ми­ноза чахнет и совре­менная Россия, пыта­ю­щаяся найти сурро­гаты значи­тель­ности и красоты в поли­ти­че­ских и геопо­ли­ти­че­ских аван­тюрах. Хотя лекар­ство по-преж­нему рядом — худо­же­ственная литература.

В том, что ее вита­мины не доходят до нужда­ю­щихся, можно — и нужно — обви­нять книжный рынок с его безум­ными ценами и скле­ро­ти­зи­ро­ванной системой доставки, а также госу­дар­ство, поки­нувшее на произвол этой системы дело госу­дар­ственной важности (в чем гораздо больше тупости, имену­емой праг­ма­тизмом, нежели злой воли). Но это лишь часть правды, теоре­ти­чески устра­нимая. А вот вторая часть, прин­ци­пи­ально неустра­нимая, боюсь, заклю­ча­ется в том, что воспри­ни­мать серьезную лите­ра­туру в состо­янии лишь какая-то отно­си­тельно небольшая часть насе­ления. Иными словами, для ее воспри­ятия нужны особые даро­вания вроде тех, какие требу­ются, скажем, для овла­дения высшей мате­ма­тикой. Грубо говоря, как в классе из трид­цати человек есть один-два ученика с хоро­шими мате­ма­ти­че­скими способ­но­стями, точно так же есть один-два со способ­но­стями хоро­шего чита­теля. А потому не имеет смысла даже грезить о том, чтобы усадить за серьезные книги весь народ, — вполне доста­точно добраться до считанных процентов особо одаренных.

В своем лите­ра­турном заве­щании «О назна­чении поэта» Блок выска­зался на эту тему очень жестко, если не жестоко: «Дело поэта вовсе не в том, чтобы досту­чаться непре­менно до всех олухов; скорее добытая им гармония произ­водит отбор между ними, с целью добыть нечто более инте­ресное, чем сред­не­че­ло­ве­че­ское, из груды чело­ве­че­ского шлака».

Иными словами, писа­тели рабо­тают для себе подобных, и вот их-то и жалко, именно они оста­ются без той духовной пищи, для которой они пред­на­зна­чены и которая пред­на­зна­чена для них.

Лите­ра­тура должна притя­ги­вать к себе крупинки золота из пустой породы, — собранные вместе они и создают слитки куль­туры. А сколько их нужно, этих крупинок, — сколько их есть в природе, столько и нужно. Позво­лять им теряться без пользы — преступное расто­чи­тель­ство, наде­яться собрать их больше, чем имеется, — утопизм.