---

Запоз­давшая друидесса

Статья вторая

Мысленно я облачаю мою душу в наилучшие туалеты, так как мне пред­стоит посе­тить памятью несколько лиц, с кото­рыми судьба связала первые шаги мои на лите­ра­турном поприще. Мне кажется, что только в созер­цании лучших сторон чело­века он откры­ва­ется в своей действи­тельной сущности, а в критике дурного могло бы пред­стать только то побочное, наносное и второ­сте­пенное, что мешает хоро­шему расши­риться во всю меру данной ему возмож­ности. Дурные каче­ства чело­века явля­ются лишь пере­рывом в разлитии его высокой стихии: поток души ударя­ется в барьер и отки­ды­ва­ется в сторону со всеми злыми приоб­ре­те­ниями от полу­чен­ного толчка. Подходя сейчас к еще живым и действу­ющим в лите­ра­туре людям, к писа­тель­ницам, еще не окон­чившим своего трудо­вого пути, я беру под пристальный анализ только то, что отбра­сы­ва­лось от них на меня струею теплого света и помнится сердцем на простран­стве многих лет.

После одного моего доклада в Научно-лите­ра­турном обще­стве, функ­ци­о­ни­ро­вавшем при Петро­град­ском универ­си­тете, на тему о всеобщем посту­лате в споре Милля со Спен­сером¹, ко мне подошел Дмитрий Серге­евич Мереж­ков­ский² и выразил желание позна­ко­миться. Я занимал тогда комна­тушку на Знамен­ской, как раз против квар­тиры Мереж­ков­ских: поэт в то время жил еще вместе со своими роди­те­лями, не был женат и вел жизнь моло­дого лите­ра­тора, весьма и весьма склон­ного к сложным умственным заня­тиям. Доклад мой, сделанный по пригла­шению профес­сора] Дювернуа³ экспромтом, имел необычный успех. Всем тогда пока­за­лось, что во мне заключён эмбрион теоре­ти­че­ского фило­софа. На обратном совместном пути с Мереж­ков­ским домой поэт объяснил мне, что хочет ввести меня в кружок молодых учёных, соби­ра­ю­щихся в доме К.Ю. Давы­дова⁴, тогдаш­него дирек­тора консер­ва­тории, друга Антона Рубин­штейна⁵ и вели­чай­шего виолон­че­листа России. Когда через несколько дней я попал в обста­новку наряд­ного и бога­того дома, там оказа­лось много известных мне лите­ра­турных деятелей, окру­жённых начи­на­ющей свой путь моло­дёжью: Н.К. Михай­лов­ский⁶, Н.В. Шелгунов⁷, Г.И. Успен­ский⁸ — с одной стороны, Мереж­ков­ский, Минский⁹, Юлия Безродная¹⁰, И.Клейбер¹¹ — с другой стороны. Тут же были и девушки с неиз­вест­ными еще именами, в числе которых я позна­ко­мился на первых же порах с Л.Я. Гуревич.

Все это разно­об­разное обще­ство пред­став­ляло довольно пёструю смесь, но всех объеди­няла лите­ра­тура, склон­ность к ней, вкус к ее задачам и требо­ва­ниям. Вкус же к лите­ра­туре был всегда исклю­чи­тельно высок в России и померкал только в самые тяжкие моменты обще­ственной жизни. Л.Я. Гуревич оста­но­вила на себе моё внимание. Было сразу видно, что это суще­ство заме­ча­тельное. Она сидела между всеми, творила вместе с кружком нечто общее, а между тем пребы­вала все время, во всех своих репликах на боевые темы секунды в какой-то своей безмодной веко­вечной цита­дели. Она была в волне, но не была ее составною частью. Хотя и дочь русской матери, Л.Я. Гуревич была харак­терно еврей­ской девушкой праарий­ского типа, о котором я так подробно говорил в пред­ше­ству­ющем очерке. Моральный пафос горел в ней особенно ярким огнём. В ней семи­ти­че­ский дух уложился в хорошую русскую фразу, воспи­танную матерью, владевшею языком лите­ра­туры с пора­зи­тельным совер­шен­ством. Об этой женщине, о матери Любови Яковлевны Гуревич, умершей только в прошлом году, умершей при не совсем обычных усло­виях и в редкостной красоте, в буквальном смысле слова под музыку, которою она просила окру­жить себя в последние часы, я почту своим долгом когда-нибудь напи­сать целую статью. Сейчас же, для харак­те­ри­стики дочери ее, мне важно было только отме­тить, что молодая Гуревич, сочетая в себе черты отца и матери, пред­став­ляла собою довольно свое­об­разное явление.

Остро­умная моло­дёжь стре­ляла и пере­стре­ли­ва­лась фразами новей­шего лите­ра­тур­ного чекана. Начи­на­лась эпоха фило­соф­ского и эсте­ти­че­ского дека­дент­ства. Тут в присут­ствии Н.К. Михай­лов­ского, на его глазах, к вели­чай­шему его него­до­ванию, опро­ки­нув­ше­муся потом специ­ально на мою голову, проис­ходил знаме­на­тельный разрыв со старыми богами. Раскаты Мереж­ков­ского, при всей их легко­вес­ности, гудели надо всем. Немало было кругом позёр­ства и модни­чания, прики­ды­ва­лись амурет­ками во всех смыслах этого слова. Одна только Гуревич ощуща­лась пате­ти­че­ской весталкой в хаосе начи­на­ю­ще­гося боль­шого лите­ра­турно-обще­ствен­ного движения.

Когда в первый раз я пришёл к ней на квар­тиру, я узнал, что молодая девушка, окон­чившая высшие курсы¹², особенно инте­ре­су­ется лично­стью Марии Башкир­цевой¹³. Она пере­во­дила ее днев­ники и востор­га­лась свое­об­разной фигурой знаме­нитой подруги Бастьена Лепажа¹⁴. Основная особен­ность Гуревич заклю­ча­лась в том, что все, проникая в ее душу, сейчас запа­дало в психо­ло­ги­че­ские глубины и подвер­га­лось там внут­ренней напря­женной пере­ра­ботке. Но пере­ра­ба­ты­ваясь, впечат­ления бытия обра­зо­вы­вали в ней мате­риал для целого костра мораль­ного пафоса, с которым она и шла вперёд во всех своих делах — твёрдо, неуклонно, с гнетом высшей идейной мани­а­каль­ности, вплоть до готов­ности к насто­ящим жерт­во­при­но­ше­ниям. Для меня было ясно с самого начала, что в ней созре­вала муче­ни­че­ская тенденция, в которой так нужда­лась пере­ходная база литературы.

Между нами уста­но­ви­лась тесная дружба, не лишённая с моей стороны неко­то­рого педа­го­ги­че­ского оттенка. Хочу сознаться в одном своём страшном дефекте. С самых ранних лет моей созна­тельной жизни я, собственно, не знал никогда, что надо делать с женщи­нами, заключая с ними союз дружбы. Я и сам не способен играть ни в какие амуретки, ведя жизнь обита­теля воен­ного шатра. Мне всегда каза­лось, что женщин надо учить всему, что знаешь сам. Так я и поступил в данном случае.

В то время, по окон­чании Петро­град­ского универ­си­тета, я особенно инте­ре­со­вался вопро­сами фило­соф­ского харак­тера. Эрудиция моя в этой области была довольно велика, была известна в студен­че­ских и профес­сор­ских кругах. Может быть поэтому я и был приглашён А.А. Давы­довой¹⁵ лектором фило­софии для ее дочери Марии Карловны, впослед­ствии Туган-Бара­нов­ской¹⁶.

К Л.Я. Гуревич я, таким образом, довольно есте­ственно обер­нулся этой именно стороною моей духовной жизни. Я легко склонил ее присту­пить к пере­воду писем Спинозы с латин­ского языка¹⁷. Это было для молодой девушки колос­сальным трудом, с которым она спра­ви­лась блестяще. Я прошёл вместе с нею каждую фразу пере­вода, шаг за шагом, была совместно обду­мана каждая деталь, и в целом работа эта доста­вила нам обоим огромное насла­ждение. Такой неусып­ности внимания к мелочам, к особен­но­стям фило­соф­ского способа мышления, к изучению пред­мета, с посто­янным расши­ре­нием его перспектив, я с тех пор не встречал ни у кого. Это черта Л.Я. Гуревич, отли­ча­ющая ее до сих пор в ряду всех коллег по перу.

Но на Спинозе дело нашей дружбы не оста­но­ви­лось. Область общих лите­ра­турных инте­ресов все время росла и раздви­га­лась в ширину. В короткое время у нас сложи­лась мысль, есте­ственная при знаком­стве с А.М. Евре­и­новой¹⁸, посе­щавшей иногда мои лекции в доме Давы­довых, принять в свои руки «Северный вестник»¹⁹, после того, как конфликт Евре­и­новой с Михай­лов­ским уже совер­шенно опре­де­лился²⁰. Михай­лов­ский перенёс свою деятель­ность на стра­ницы «Русской мысли»²¹ и «Русских ведо­мо­стей»²² — «Русское богат­ство»²³ еще только пред­но­си­лось в тумане, а «Северный вестник» начал влачить довольно жалкое суще­ство­вание, остав­шись при второ­сте­пенных силах, из состава которых ушёл даже и Южаков²⁴, после моего поле­ми­че­ского выпада против фило­софии Лесе­вича²⁵. Анна Михай­ловна Евре­и­нова, человек насто­ящей куль­туры и высокой евро­пей­ской обра­зо­ван­ности, любимая собе­сед­ница А.Я. Пассо­вера²⁶, Пыпина²⁷, Ламан­ского²⁸ и Ивана Серге­е­вича Акса­кова²⁹, быстро и страстно ухва­ти­лась за меня. Она требо­вала от меня не бояться разрыва с домом А.А. Давы­довой, тянувшим линию Михай­лов­ского, и самому стать во главе журнала³⁰. Это было время прямо заме­ча­тельное, и роль Л.Я. Гуревич в этот момент оста­лась для меня навсегда неза­бвенной. Она крупно поддер­жала мою иници­а­тиву и прошла со мною весь крестный путь «Север­ного вест­ника» до конца³¹.

Я отры­ваюсь от деталей. Пишу не свою биографию, а вычер­чиваю, сколько умею, сколько могу, фигуру Любови Яковлевны Гуревич. В окру­жении «Север­ного вест­ника» она продол­жала оста­ваться верною своей веко­вечной сущности. Это не была девушка для любов­ного романа. Она любила все кругом и прости­рала мате­рин­ские объятия всему, что нужда­лось в ее поддержке. Она писала довольно много, во всех отделах журнала, начиная с белле­три­сти­че­ского и кончая библио­гра­фией³². Особенно страстно она реаги­ро­вала на темы теат­ральные — темы, не пере­ста­ющие ее волно­вать даже и сейчас, входящие в мир ее воспри­ятий цело­купно, со всеми шаблон­но­стями и баналь­но­стями сцени­че­ской пате­тики. Писания Л.Я. Гуревич по вопросам теат­ральным имеют, во всяком случае, опре­де­ленную научную ценность и будут полезны впослед­ствии, когда. придётся сделать полную ревизию всех действу­ющих сил нашей драмы.

Но в то время, о котором я расска­зываю, писания Л.Я. Гуревич каза­лись отжив­шими облом­ками прошлого, особенно в сопо­став­лении со стили­стикою лите­ра­тур­ного дека­данса, со словес­ными измыш­ле­ниями таких вирту­озов фразы, как Минский, Гиппиус, Мереж­ков­ский и Сологуб³³. Я лично находил заметки Л.Я. Гуревич необ­хо­ди­мыми для журнала, в высшей степени лите­ра­тур­ными по форме, глядя­щими вместе с моими крити­че­скими писа­ниями в одни и те же далекие точки, в тожде­ственной со мною устрем­лён­ности к моральным посту­латам, возно­сившим нас обоих над пери­пе­тиями минутных течений. Она детскими воспа­лён­ными глаз­ками смот­рела туда, куда был обращён мой уже иску­шённый долго­лет­ними умство­ва­ниями взор. Но фран­то­ватые модницы и модники нового клана шипели кругом «Север­ного вест­ника» и насе­дали на меня, требуя совер­шен­ного и окон­ча­тель­ного присо­еди­нения. Н.М. Минский был особенно беспо­щаден. Мереж­ков­ский только грохотал. Гиппиус же, взявши к глазам золотой лорнет, придир­чиво выис­ки­вала в писа­ниях Гуревич пере­певы старых чириков и шарма­ночных мотивов. Это было непри­ятно. Это вносило в воин­ственный редак­ци­онный шатёр журнала разлад и дисгар­монию. Но крити­кан­ство молодых дека­дентов не произ­во­дило на меня ослеп­ля­ю­щего впечат­ления. Я душевно и радостно любил молодую писа­тель­ницу, ценя в ней черты запоз­давшей друи­дизмы, храни­тель­ницы праарий­ского монизма, в котором этика и эсте­тика плывут в нераз­рывном един­стве, черты чистой и благо­родной пате­тич­ности, какие не часто встре­ча­ются в окру­жа­ющем быту.

Весь путь «Север­ного вест­ника» мы прошли вместе, рука об руку, в полной соли­дар­ности по всем вопросам журналь­ного боя и редак­ци­онной дипло­матии. Только в конце пути, при развале общего дела, наме­ти­лись кой-какие черты невин­ного разно­гласия. «Северный вестник» должен был оста­но­виться. Лично я считал его миссию вполне испол­ненной. «Русские критики»³⁴ были напе­ча­таны. «Леонардо да Винчи»³⁵ тоже. Позиция новой мысли по отно­шению к задачам лите­ра­туры и к старым кумирам опре­де­лена со всею ясно­стью. Но Любовь Яковлевна Гуревич, тяготея по своей натуре друи­дессы к реальным жизненным комби­на­циям, поднимая крылья неуго­монной наседки, мечтала о моем союзе со Струве и Ту ган-Бара­нов­ским³⁶ для продол­жения начатой кампании, может быть, в несколько новых тонах. Я никогда не был склонен в вопросах идей­ного порядка ни к каким компро­миссам, и на первом же состо­яв­шемся собе­се­до­вании с Туган-Бара­нов­ским это не могло не высту­пить со всей жестокою своей опре­де­лён­но­стью. «Северный вестник» был оста­новлен окон­ча­тельно. Я остался безо всего, не только без корабля, но и без доски, на которой я мог бы продол­жать моё плавание по враж­дебной мне стихии тогдашней лите­ра­туры³⁷.

Но Л.Я. Гуревич была охотно вклю­чена в суще­ству­ющие журнальные круги в каче­стве пере­вод­чицы, писа­тель­ницы и теат­раль­ного рецен­зента. Вне «Север­ного вест­ника», с его путами и нава­жде­ниями, писа­тель­ница эта даже развер­ну­лась во всю ширь отве­дён­ного ей природою даро­вания. Она примкнула, если не ошибаюсь, к какой-то парла­мент­ской группе, кажется, к трудо­викам, делала веские доклады в каких-то обще­ствах по вопросам соци­аль­ного быта, писала много на стра­ницах «Речи»³⁸, и мне со стороны было всегда приятно видеть этого чело­века в его родной стихии служения живым и боевым задачам совре­мен­ности. Сам я на все это не способен. Моя личная работа какая-то иная и более эфемерная. Но деятель­ность таких людей, как Гуревич или ей подобных посто­янно встре­чала в моем сердце весьма сочув­ственный резонанс.

Этой женщине, такой цельной и само­от­вер­женной, не хватало, в сущности, только двух элементов, чтобы стать насто­ящей друи­дессой совре­мен­ности. При лите­ра­турной талант­ли­вости, неве­ро­ятном трудо­любии и рабо­то­спо­соб­ности, при блестящем умении держать себя на кафедре, Л.Я. Гуревич обде­лена эсте­тикой и поэзией. Все хорошо в ней и достойно не только почтения, но и почи­тания. Нет только того сияния, которое особенно в женских носи­телях высоких идей пред­став­ляет такую заман­чивую и всех зара­жа­ющую своим гипнозом прелесть. Но если бы настал судный день, в который у каждого из нас спро­сится о соде­янном, Любовь Яковлевна Гуревич отошла бы от трибу­нала не только оправ­данная и облас­канная, но и с венцом насто­я­щего муче­ни­че­ства на челе. Многие же эстеты и поэты отошли бы от такого трибу­нала, вздыхая о себе.

Старый Энту­зиаст.
12 сентября 1923 г.
1 Будучи студентом юриди­че­ского факуль­тета Петер­бург­ского универ­си­тета (1881-1886), А.Л. Волын­ский больше инте­ре­со­вался пробле­мами фило­софии. Он вступил в универ­си­тет­ское «Научно-лите­ра­турное обще­ство» (осно­ванное в начале 1880-х О.Ф. Миллером, обще­ство суще­ство­вало до 1887) и по окон­чании обучения стал деятельным членом совета обще­ства. На одном из засе­даний ему пришлось заме­нить отсут­ство­вав­шего рефе­рента и высту­пить, прак­ти­чески без подго­товки, на тему «О всеобщем посту­лате. (Спор Спен­сера и Милля)». Милль Джон Стюарт (18061873) — англий­ский философ, эконо­мист и обще­ственный деятель, осно­ва­тель англий­ского пози­ти­визма. Спенсер Герберт (1820-1903) — англий­ский философ и социолог, один из родо­на­чаль­ников позитивизма.
1 Мереж­ков­ский Дмитрий Серге­евич (1866-1941) учился на исто­рико-фило­ло­ги­че­ском факуль­тете Петер­бург­ского универ­си­тета почти в одно время с Волын­ским (поступил в 1884). В студен­че­ские годы увле­кался учением фило­софов-пози­ти­ви­стов, что привело его в «Научно-лите­ра­турное обще­ство» при университете.
3 Дювернуа — профессор Петер­бург­ского универ­си­тета, одним из первых оценил способ­ности Волын­ского и помог продви­жению в печать работ начи­на­ю­щего критика. При содей­ствии Дювернуа в «Русских ведо­мо­стях» была напе­ча­тана статья Волын­ского о С.Я. Надсоне. Это иссле­до­вание, а также несколько заметок, поме­щённых в «Живо­писном обозрении», обра­тили на себя внимание Н.К. Михайловского.
4 Давыдов Карл Юльевич (1838-1889) — глава русской клас­си­че­ской виолон­чельной школы 2-й поло­вины XIX века, компо­зитор, дирижёр, педагог, директор Петер­бург­ской консер­ва­тории (1876-1887).
5 Рубин­штейн Антон Григо­рьевич (1829-1894) — пианист, компо­зитор, дирижёр, музы­кальный и обще­ственный деятель, осно­ва­тель музы­каль­ного обще­ства (1859) и первой русской консер­ва­тории в Петер­бурге (1862).
6 Михай­лов­ский Николай Констан­ти­нович (1842-1904) — критик, публи­цист, социолог, один из ведущих идео­логов народничества.
7 Шелгунов Николай Васи­льевич (1824-1891) — рево­лю­ци­онер-демо­крат, публи­цист, лите­ра­турный критик, участник народ­ни­че­ского движения 1860-х.
8 Успен­ский Глеб Иванович (1843-1902) — писатель-реалист.
9 Минский Николай Макси­мович (наст, фамилия Виленкин; 1855-1937) — писа­тель, философ, один из зачи­на­телей русского симво­лизма, после рево­люции 1905-1907 — за границей.
10 Безродная Юлия Ивановна (урожд. Яковлева, в заму­же­стве Вилен­кина; 1858-1910) — прозаик, драма­тург. В 1882-1886 была замужем за Н.М. Минским. Ее произ­ве­дения появ­ля­лись на стра­ницах журнала «Северный вестник», редак­ти­ру­е­мого Волын­ским. По много­чис­ленным свиде­тель­ствам совре­мен­ников, отно­шения Волын­ского как редак­тора и критика с авто­рами не всегда отли­ча­лись тактом и вежли­во­стью. Одно из таких свиде­тельств — записка Ю. Безродной от 6 февраля 1891: «Я обещала посе­тить Вас, Аким Львович, но после Вашей последней выходки в ”Северном вест­нике» я убеди­лась, что посе­щение это совер­шенно из лишне»
11 (РГАЛИ. Ф.95. Оп.1. Ед.хр.326. Л.1). О твор­че­стве этой писа­тель­ницы Волын­ский отзы­вался доста­точно резко: «В «Столк­но­вении “ [см.: Русская мысль. 1891. №3. — Публ.} есть кое-какое искус­ство, но увы! на фоне такой огромной и совер­шенно неосно­ва­тельной претензии» (Волын­ский А.Л. Лите­ра­турные заметки // Северный вестник. 1891. №6. С.209-210).
12 Клейбер И. — неуста­нов­ленное лицо.
13 Л.Я. Гуревич в 1884-1888 училась на словесном отде­лении Высших женских (Бесту­жев­ских) курсов.
14 Башкир­цева Мария Констан­ти­новна (1860-1884) — худож­ница, автор «Днев­ника». Еще в студен­че­ские годы личность Башкир­цевой пора­зила Л.Я. Гуревич, в опре­де­ленной степени повлияв на ее твор­че­скую судьбу. Марии Башкир­цевой были посвя­щены первые само­сто­я­тельные произ­ве­дения Гуревич (Памяти Башкир­цевой // Новости и биржевая газета. 1887. 11 июня; М.К. Башкир­цева // Русское богат­ство. 1888. №2). Позже Гуревич опуб­ли­ко­вала полный перевод «Днев­ника» М.Башкирцевой (Северный вестник. 1892. №1-12), который до 1916 выдержал несколько переизданий.
15 Бастьен Лепаж— фран­цуз­ский художник, с которым М.К. Башкир­цеву связы­вали роман­ти­че­ские отношения.
16 Давы­дова Алек­сандра Арка­дьевна (1848-1902) — журна­листка, лите­ратор, жена К.Ю. Давы­дова, хозяйка лите­ра­турно-арти­сти­че­ского салона в Петер­бурге. В конце 1880-х была секре­тарем журнала «Северный вестник», а в конце 1890-х создала и редак­ти­ро­вала журнал «Мир Божий», позже пере­име­но­ванный в «Совре­менный мир». Алек­сандра Арка­дьевна была одной из женщин, сыгравших опре­де­ленную роль в судьбе Волын­ского. Завсе­гдатай салона Давы­довой, Волын­ский по ее реко­мен­дации с 1889 начал сотруд­ни­чать в «Северном вест­нике», журнале, который для него и для Л.Я. Гуревич явился крупной вехой в твор­че­ской биографии. В период, когда журнал испы­тывал финан­совые труд­ности и возникла угроза его закрытия, А.А. Давы­дова пред­при­няла шаги для покупки издания, с тем чтобы сделать его трибуной для выступ­лений Михай­лов­ского при сотруд­ни­че­стве Волын­ского (хотя проти­во­по­лож­ность позиций двух лите­ра­торов уже в то время обозна­чи­лась доста­точно ясно). Этому плану не суждено было осуще­ствиться. После болез­нен­ного для Давы­довой ухода из редакции «Север­ного вест­ника» (она резко осуж­дала позицию нового состава редакции), отно­шение ее к своему протеже оста­ва­лось дружески-добро­же­ла­тельным, о чем свиде­тель­ствуют письма Давы­довой к нему (см.: РГАЛИ. Ф.95. Оп.1. Ед.хр.461. Л. 1-31). Позже Алек­сандра Арка­дьевна продол­жала живо инте­ре­со­ваться работой Волын­ского в журнале, давала ему советы:
1 мая [1890 г.]
/…/ Отчего Вы ничего не напи­сали о «Северн[ом] вест­нике]»? Что он, бедный? В какие перейдет руки? /…/ (Там же. Л.2об).

4 мая [1890 г.]
/…/ Поверьте, голубчик, рабо­тать в журнале, который уважаешь, очень приятно, но быть одним из адми­ни­стра­торов его — это не весело и не легко! /…/ (Там же. Л.5об.)
Когда руко­вод­ство журнала обно­ви­лось, Алек­сандра Арка­дьевна еще неко­торое время нахо­ди­лась в заблуж­дении по поводу отно­шения Волын­ского к «старым» писа­телям. (Аким Львович, по всей види­мости, не торо­пился его развеять!). Когда же Давы­довой стало известно истинное поло­жение вещей, она возму­ти­лась, попы­та­лась «обра­зу­мить» Волын­ского, явно недо­оценив реши­тель­ности его характера.
20 мая 1890 г.
/…/ Поло­жи­тельно я «отрав­лена» журналом! /…/ За две тысячи верст сижу и волнуюсь и всех, всех пого­ловно в душе браню. Да, браню и Вас, потому что Вы меня вводили в заблуж­дение! Из Вашего послед­него письма я вывела заклю­чение, что Мих[айловского] пригла­шали в редакцию /…/. Мне кажется, что молодая редакция должна бы была сделать все, все от нее зави­сящее, чтобы привлечь в редакцию Мих(айловского), и Успен­ского и даже Южакова! И поверьте, обще­ство бы, чита­ющее обще­ство сказало бы Вам всем большое спасибо /…/ (Там же. Л.15-15об., 19-19об.).
20 июля 1890 г.
Ах, Аким Львович, голубчик, страшно мне за Вас, не в свою Вы попали компанию! /…/ (Там же. Л.9).
Волын­ский не внял друже­скому совету, он рвался в бой и, по всей види­мости, наконец сообщил о своей позиции Давы­довой вполне определенно.
Последнее письмо Давы­довой свиде­тель­ствует о разрыве их отношений.
19 августа 18[90] г.
Дорогой Аким Львович, первое впечат­ление по прочтении Вашего письма было — злость, злость на Вас такая, что бы просто разо­рвала Вас, будь Вы тут. /…/ Прихо­дите обедать, жду Вас искренне и тащу за фалду, но, право, в последний раз. (Там же. Л.29,31).
17 Видимо, имеется в виду Лидия Карловна — дочь К.Ю. и А.А. Давы­довых, впослед­ствии замужем за известным эконо­ми­стом М.И. Туган­Ба­ра­нов­ским. Она была не един­ственной слуша­тель­ницей А.Л. Волын­ского, к ней присо­еди­ня­лись посе­ти­тели салона Давы­довых. Часть курса лекций была опуб­ли­ко­вана: Крити­че­ские и догма­ти­че­ские элементы в фило­софии Канта // Северный вестник. 1889. №7. С.9-12.
18 Письма Спинозы в пере­воде с латин­ского Л.Я. Гуревич появи­лись в печати в 1891. Волын­ский участ­вовал в работе в каче­стве редактора.
19 Спиноза и его фило­соф­ские взгляды привле­кали внимание Волын­ского еще в студен­че­ские годы. Резуль­татом изучения его работ явилась первая крупная статья Волын­ского «Теолого-поли­ти­че­ское учение Спинозы», опуб­ли­ко­ванная в журнале «Восход» (1885. №10-12). Ее редак­ти­ровал П.И. Вейн­берг, который реко­мен­довал иссле­до­вание вниманию Н.К. Михайловского.
20 Евре­и­нова Анна Михай­ловна (1844-1919) — юрист по обра­зо­ванию, редак­ти­ро­вала журнал «Северный вестник».
21 «Северный вестник» (1885-1898, СПб.) — лите­ра­турно-научный и поли­ти­че­ский журнал. История его деятель­ности распа­да­ется на два основных этапа. До мая 1890, когда во главе журнала стояла А.М. Евре­и­нова, он продолжал линию закрытых «Отече­ственных записок», на его стра­ницах высту­пали лите­ра­торы народ­ни­че­ского толка: Н.К. Михай­лов­ский, А.М. Скаби­чев­ский, Г.И. Успен­ский, В.Г. Коро­ленко, А.Н. Плещеев, С.Н. Южаков и др. (Потом был короткий проме­жуток времени, когда журнал издавал и редак­ти­ровал Б.Б. Глин­ский). С 1891 руко­вод­ство журналом пере­ходит в руки Л.Я. Гуревич и А.Л. Волын­ского, которые привлекли к работе в нем новые силы — в первую очередь писа­те­лей­де­ка­дентов: Н.М. Минского, Д.С. Мереж­ков­ского, З.Н. Гиппиус; журнал приобрел репу­тацию органа поли­ти­че­ского либерализма.
22 Конфликт между А.М. Евре­и­новой и Н.К. Михай­лов­ским закон­чился уходом послед­него из редакции «Север­ного вестника».
23 «Русская мысль» (1880-1918, М.) — научно-лите­ра­турный и поли­ти­че­ский журнал.
24 «Русские ведо­мости» (1863-1918, М.) — поли­ти­че­ская и лите­ра­турная газета либе­рально-земского направ­ления, позже орган кадет­ской печати.
25 «Русское богат­ство» (1876-1918, СПб.) — лите­ра­турный журнал; в 1890-1910 предо­ставлял свои стра­ницы после­до­ва­тельным критикам модер­низма. С 1892 редак­тором журнала был Н.К. Михайловский.
26 Южаков Сергей Нико­ла­евич (1849-1910) — публи­цист, социолог, стоял на пози­циях народничества.
23 Лесевич Владимир Викто­рович (1837-1905) — публи­цист, философпозитивист.
Позиция Волын­ского, выра­жа­емая им в статьях на стра­ницах «Север­ного вест­ника», была направ­лена на разру­шение основ демо­кра­ти­че­ской критики. С.Н. Южаков выска­зался против сотруд­ни­че­ства в журнале против­ника Лесе­вича, пред­ложив Евре­и­новой выбор между ним и Волын­ским. Евре­и­нова отста­и­вала правоту послед­него, и Южаков вслед за Михай­лов­ским вышел из состава редакции. Волын­скому после этого было пору­чено руко­вод­ство двумя отде­лами журнала: фило­соф­ским и лите­ра­тур­ного фельетона.
В даль­нейшем конфликт стано­вился все острее. Именно эти обсто­я­тель­ства он имел в виду, когда писал о «вели­чайшем негодовании»
Н.К. Михай­лов­ского, «опро­ки­нув­шемся на его голову», и о «знаме­на­тельном разрыве со старыми богами». Поле­мика Волын­ского с Михай­лов­ским на стра­ницах журнала привела к скан­далу. Засе­дание третей­ского суда под пред­се­да­тель­ством В.Д. Спасо­вича знаме­но­вало конец первого периода в истории «Север­ного вест­ника». Со сменой руко­вод­ства изме­ни­лось и направ­ление журнала.
26 Пассовер Алек­сандр Яковлевич (1840-1910) — юрист, адвокат. «К числу внешних примет его ориги­наль­ности в сфере профессии относят охотно даже такие мелочи: он по-старо­мод­ному носит фрак застег­нутым на все пуго­вицы; являясь в суд, он не снимает перчаток, пока не настанет минута гово­рить перед судом; при нем никогда нет порт­феля с книгами законов и дело­выми бума­гами», — так отзы­ва­лись об А.Я. Пассо­вере друзья на 25-летнем юбилее его адво­кат­ской деятель­ности (Караб­чев­ский. А.Я. Пассовер // Северный вестник. 1897. №3. С.320).
27 Пыпин Алек­сандр Нико­ла­евич (1833-1904) — литературовед.
28 Ламан­ский Владимир Иванович (1833-1914) — ученый-славист, профессор Петер­бург­ского университета.
29 Аксаков Иван Серге­евич (1823-1886) — публи­цист, поэт, редактор. Сын С.Т. Аксакова.
30 См. прим. №15, 25.
31 Говоря о «крестном пути» «Север­ного вест­ника», Аким Львович не сгущал краски, имея в виду 2-й этап в истории деятель­ности этого журнала, когда изда­тель­ницей стала Л.Я. Гуревич, дове­рившая ему функции глав­ного редак­тора. Годы работы в журнале, несо­мненно, сыграли важную роль в твор­че­ской и чело­ве­че­ской биографии как Гуревич, так и Волынского.
Весьма резкие по тону статьи Волын­ского, которые появ­ля­лись почти в каждой книжке журнала, в конце концов привели к тому, что он был подвергнут критике со стороны как правого (демо­краты), так и левого (модер­нисты) крыла русской журна­ли­стики и остался в полной изоляции. В последней книжке «Север­ного вест­ника» (1898. №10-12) была поме­щена большая статья Волын­ского о симво­лизме — ответ Н.М. Минскому. Автор подвел итог своей работы в каче­стве лите­ра­тур­ного критика. Деятель­ность его в этом каче­стве закон­чи­лась вместе с закры­тием «Север­ного вест­ника». «Для русской журна­ли­стики я был и остался еретиком», — писал Аким Львович несколько позже в «Книге вели­кого гнева» (СПб., 1904). Волын­ский расце­нивал деятель­ность Гуревич в журнале как подвиг: «Издание оказа­лось в руках писа­тель­ницы с геро­и­че­ской судьбой русской женщины». — РГАЛИ. Ф.95. Оп.1. Ед.хр.1104. Л.7. — (Браудо Е.М. Аким Львович Волын­ский: Мате­риалы для биографии. — Черновая руко­пись с правкой А.Л. Волын­ского. Цити­ру­емая фраза напи­сана рукой Волын­ского). Вместе с тем он признавал необ­хо­димой и принимал как должное ее жерт­вен­ность. (Друи­десса!)
Орга­ни­за­ци­онные слож­ности, разре­шение посто­янных конфликтов, финан­совые затруд­нения — все это ложи­лось на плечи Гуревич. Лите­ра­турная же ее деятель­ность в собственном издании была довольно скромной. Для Л.Я. Гуревич закрытие журнала озна­чало не только моральные, но и ощутимые мате­ри­альные потери. Она пере­жила сложный период, серьезно болела, но позже все-таки верну­лась к твор­че­ской деятельности.
32 Наиболее значи­тельным произ­ве­де­нием Л.Я. Гуревич, опуб­ли­ко­ванным в «Северном вест­нике», был роман «Плос­ко­горье» (1895. №9; 1896. №9-12; 1897. №1-4). В каче­стве публи­ка­тора она подго­то­вила и издала «Дневник» М.Башкирцевой (Там же. 1892. №1-12), а также «Записки» и «Записные книжки» А.О. Смир­новой (Там же. 1893. №2-12; 1894. №1-6, 9; 1895. №6, 10, 12; 1896. №11; 1897. №1).
33 Сологуб Федор Кузьмич (наст, фамилия Тетер­ников; 1863-1927) — писатель.
34 Волын­ский А.Л. Русские критики. СПб., 1896. В сборник включен цикл статей, напи­санных в 1892-1896, основной мыслью которых явля­лась пере­оценка эсте­ти­че­ского наследия рево­лю­ци­о­неров-демо­кратов. Книга вызвала нега­тивную реакцию со стороны почти всей тогдашней русской печати.
33 Волын­ский А.Л. Леонардо да Винчи. СПб., 1900. Это наиболее известное и значи­тельное произ­ве­дение критика. Автор сначала опуб­ли­ковал свое иссле­до­вание в «Северном вест­нике» (1897. №9-12; 1898. №1-4). Книга полу­чила высокую оценку в России и за рубежом, особенно в Италии. (Волын­скому даже было присвоено звание почет­ного граж­да­нина Милана). «В отдельном поме­щении госу­дар­ствен­ного дворца (Кастелло Сфор­цеско) поме­щены все собранные Волын­ским мате­риалы по итальян­скому Ренес­сансу и зафик­си­ро­ваны в отдельном печатном ката­логе с учеными разъ­яс­не­ниями адми­ни­страции музея. Каталог назван «Коллекция Волынского1*». (РГАЛИ. Ф.95. Оп.1. Ед.хр.16. Л.З. Биография А.Л. Волынского).
Парал­лельно с иссле­до­ва­нием твор­че­ства Леонардо да Винчи Волын­ский выступил с критикой концепции «нового Возрож­дения» Ницше, которую отста­и­вали многие символисты.
Следует отме­тить третью крупную работу критика (наряду с «Русскими крити­ками» и «Леонардо да Винчи») — сборник статей Волын­ского «Борьба за идеа­лизм» (СПб, 1900), вышедший в тот же период, в котором он призывал к модер­ни­зации народ­ни­че­ства, борьбе не за соци­аль­но­по­ли­ти­че­ское пере­устрой­ство обще­ства, а за духовную рево­люцию. (То есть, в сущности, к тому же, о чем писал в «Леонардо да Винчи». Только в данном случае навлек на себя гнев не симво­ли­стов, а демо­кратов и консерваторов).
36 Струве Петр Берн­гар­дович (1870-1944) — эконо­мист, философ, историк, публицист.
Туган-Бара­нов­ский Михаил Иванович (1865-1919) — эконо­мист, «легальный марксист».
Видимо, Гуревич искала для Волын­ского выхода из той изоляции, в которой он оказался благо­даря выступ­ле­ниям в печати.

37 См. прим. 31.
38 В 1911-1916 в газете «Речь» Л.Я. Гуревич заве­до­вала теат­ральным отделом, писала рецензии.

---

---