---

Насе­ление
поте­рянных
душ

«Есть работа «Авто­портрет с матерью» амери­кан­ского худож­ника-армя­нина. Я бы эту картину распро­странил по всей терри­тории Армении. Везде. В аэро­портах, универ­магах, ресто­ранах, казармах, детских домах, в казино, парла­менте, в журналах и учеб­никах. Я бы разбра­сывал репро­дукции картины с верто­лета. Мне жаль, что в Армении нет работ Вели­кого Воста­ника, что армяне не читают его писем в ориги­нале (читают обратный перевод с англий­ского), что одна из траги­че­ских фигур нашей эпохи стала скорее экзо­тикой, чем реальной величиной.»
                                                   Де Кунинг

 

I.

Востаник Манук Адоян, известный как армяно-амери­кан­ский художник Аршил Горки, осно­во­по­ложник абстракт­ного экспрес­си­о­низма (или, как его еще назы­вают, анно­тации сюрре­а­лизма), личность глубоко трагическая.
И хотя трагедии, откло­нения от нормы и само­убий­ства среди великих скорее правило, чем исклю­чение, но мало кому из них выпа­дало столько испы­таний, сколько пришлось пере­жить Аршилу Горки.
Начиная с гено­цида армян, кото­рому в 2015 году испол­ня­ется сто лет, и кончая онко­ло­гией, тяже­лейшей опера­цией, пожаром в мастер­ской, уничто­жившим все картины худож­ника, авто­мо­бильной аварией, пере­ломом позво­ноч­ника, пара­личом правой руки и крахом семейной жизни.
Последние события, случив­шиеся один за другим в течение полу­тора лет, сломили худож­ника: Аршил Горки пове­сился, оставив записку «Прощайте, любимые». Ему было всего сорок четыре.
Кто-то быстро и безбо­лез­ненно адап­ти­ру­ется к новой среде, далекой от Родины, но есть натуры, которые даже в самых благо­при­ятных усло­виях чувствуют своё одино­че­ство и трагедию утра­чен­ного рая – своей духовной родины.
К их числу отно­сится Иосиф Брод­ский, Хаим Сутин, Иван Бунин, Николай Фешин и многие-многие другие. К ним отно­сится и Аршил Горки. Состо­яние непри­ка­ян­ности и одино­че­ства вдали от своих духовных корней хорошо выразил русский художник Николай Фешин, поки­нувший Россию в сорок два года и проживший в Америке еще тридцать:
«Я часто думаю о прожитом и прихожу к заклю­чению, что люди не должны поки­дать своей страны. Весь духовный фунда­мент чело­века закла­ды­ва­ется с самого детства и растёт вместе с окру­жа­ющим до самого конца. В чужой стране он суще­ствует только физи­чески, нахо­дясь в посто­янном одиночестве».
Под этими словами мог подпи­саться и Аршил Горки, тоже проживший в Америке почти трид­цать лет, но так и не ставший амери­канцем и всю жизнь носивший в душе ощущение непо­пра­вимой трагедии, случив­шейся с ним и его Арме­нией, мечтавший вернуться обратно, чему не суждено было случиться.

Но память детства и воспо­ми­нания о Родине, стра­дания, пресле­до­вавшие его всю жизнь и обре­тение счастья на короткие четыре года, стали для Аршила тем пита­тельным бульоном, из кото­рого выросла удиви­тельно прекрасная, нежная, зага­дочная живо­пись, напол­ненная светом, любовью, ароматом абри­косов, благо­уха­нием цветов, песнями и горным воздухом Армении.
Он стал тем худож­ником, который соединил два полюса – Европу с ее много­ве­ко­выми тради­циями в живо­писи, и Америку, создавшую свой стиль, так не похожий на евро­пей­ский. Горки, будучи само­учкой, сумел впитать в себя не только стиль и технику Сезанна, Пикассо, Кандин­ского и других евро­пейцев, но и взял лучшее из амери­кан­ской живо­писи, соединив их воедино и став тем недо­ста­ющим звеном в искус­стве, которое сделало его универ­сальным способом общения, по кото­рому уже невоз­можно опре­де­лить наци­о­наль­ность художника.

Аршил Горки, приехав в Америку в начале двадцатых еще юнцом – в шест­на­дцать лет, очень быстро начал впиты­вать в себя разные стили, не копируя их, а пере­во­пло­щаясь в худож­ников, которых любил, кому хотел следо­вать, чей стиль изучал. Он стано­вился то Пикассо, то Кандин­ским, то Сезанном…И когда его обви­няли в копи­ро­вании, он спра­вед­ливо отвечал, что в тот момент, когда пишу как Пикассо, я – Пикассо.
Оказав­шись в армян­ской диас­поре (Спюрк), Востаник Манук Адоян сменил своё имя на новое. Он начал созда­вать новый миф о своей жизни, скры­ваясь под маской не только нового имени, но и беско­нечно выду­мы­ва­емых про себя историй и легенд, никогда не говоря о прежней жизни и о том, что он еле выжил во время страш­ного геноцида.
Даже жена Горки с удив­ле­нием узнала спустя десять лет после смерти мужа, что его отец, оказы­ва­ется, был жив и проживал все время в Америке. Новое амери­кан­ское имя – Аршил Горки – Манук Адоян сложил из имени мифи­че­ского Ахилла, непо­бе­ди­мого героя с един­ственным уязвимым местом, и фамилии писа­теля Максима Горь­кого, племян­ником кото­рого представлялся.

Впрочем, пред­став­лялся он по-разному: то грузин­ским князем, то племян­ником Горь­кого, то еще кем-нибудь. И в новой фамилии, и в новом имени было много судь­бо­нос­ного. «Имя – есть жизнь», – говорил русский философ Алексей Лосев. Его звук уже содержит в себе реаль­ность, которая потом только разво­ра­чи­ва­ется. Так прорас­тает цветок из семени, в котором уже все есть, из имени прорас­тает судьба.
Знал ли об этом Аршил, неиз­вестно, но, выбрав новое имя, он выбрал и свою судьбу. Вслед за новым именем Аршил Горки стал выду­мы­вать и новую биографию, начав с даты рождения. До сих пор никому неиз­вестно, когда точно родился Манук – то ли в 1902, то ли в 1903, то ли в 1904 году, то ли в октябре, то ли в апреле, то ли в Тифлисе, то ли еще где-то.
Со слов сестры Вартуш он родился 22 апреля 1904 г. в деревне Хоргом Армян­ской провинции Турции, неда­леко от озера Ван в западной Армении. В амери­кан­ских спра­воч­никах значится, что Аршил Горки родился, веро­ятнее всего, в 1902 году, но поскольку все доку­менты во время турец­кого гено­цида 1915 года были уничто­жены, то досто­верно уста­но­вить дату рождения худож­ника невозможно.

Мать худож­ника Шушаник Тер-Марти­росян была дочерью священ­ника, отец Седрак Адоян – выходец из зажи­точной семьи бога­того земле­вла­дельца. К земле предков отец прикупил большой сад и довольно большое поме­стье. И у матери, и у отца этот брак был не первым.
Первого мужа Шушаник Тер-Марти­росян, от кото­рого у неё оста­лось две дочери, турки убили ударом ножа прямо на ее глазах, вытащив из дома и заставив смот­реть, как убивают ее мужа. Одну дочь мать отдала, спасая от турков, в детский приют при амери­кан­ской миссии в городе Ван, но турки в начале 1900-х годов выре­зали всех детей, нахо­див­шихся в приюте. Амери­кан­ская миссия не смогла их спасти.
Вторая дочь от первого брака, Агапи, оста­лась жива и уехала в Америку к мужу в 1916 году, раньше, чем туда прие­хали ее сводные брат и сестра. Отец Манука, спасаясь от службы в турецкой армии, вместе с братом решили эмигри­ро­вать в Америку, чтобы там обос­но­ваться навсегда.

Отец уехал, когда маль­чику было всего четыре года. От него оста­лись только тради­ци­онные дере­вянные башмачки, пода­ренные сыну неза­долго перед его отъездом в 1908 году. Манук всегда воспри­нимал решение отца уехать в Америку, факти­чески бросив­шего семью на произвол судьбы, как преда­тель­ство. Приехав в Америку в 1920 году, Манук прак­ти­чески не общался с отцом и на его похо­роны не пришёл. Умирал отец тяжело и в полном одиночестве.
От первого брака у Седрака был сын Акоп, который тоже уехал в 1911 году в Америку. От второго брака с Шушаник у Седрака оста­лись сын Манук и две дочери: Сатеник и Вартуш. Таким образом, уехав в Америку, отец оставил свою жену одну с четырьмя детьми на руках.
Манук, по воспо­ми­на­ниям, заго­ворил только в пять лет. Жил он под влия­нием своей матери, которая его очень любила, ласкала и бало­вала, поскольку Манук был в семье един­ственным мужчиной и ему всегда доста­вался самый лакомый кусочек. Это она ласково назы­вала его Востаник, озна­чавшее – наследник земли.

Озеро Ван, где родился Аршил Горки. Западная Армения (ныне терри­тория Турции).  Церковь Святого Креста. Осно­вана в начале X века. Зодчий Мануэл. Восста­нов­лена и отре­ста­ври­ро­вана по решению властей Турции в 2007 году.

Поздно заго­ворив, Манук почти сразу же начал учиться грамоте и очень любил рисо­вать. Кроме чтения и рисо­вания, он часто гулял с матерью по окрест­но­стям родной деревни и бывал в церкви, где его особенно инте­ре­со­вали фрески.
«Я помню себя в пять лет, год, когда я впервые начал гово­рить. Мать и я соби­ра­емся в церковь. Мы там. Какое-то время она оста­вила меня стоять перед картиной. Это была картина адских мучений. На картине были ангелы, белые ангелы и черные. Все черные ангелы шли в ад. Я посмотрел на себя. Я тоже был черный, это озна­чало, что для меня нет места в раю. Сердце ребёнка не могло принять этого, и я решил, там и тогда, что докажу всему миру, что черный ангел может быть хорошим, и он хочет дарить своё добро, которое у него внутри, всему миру, делая мир черно-белым».

Пере­брав­шись в 1910 году из деревни в провинцию Ван, а потом в Айкисдан, мальчик стал посе­щать школу амери­кан­ской миссии. Здесь учили англий­скому языку, пока­зы­вали фильмы и давали пред­став­ление о западе.
Когда маль­чику испол­ни­лось один­на­дцать лет, в 1915 году, нача­лась очередная атака турков на армян. Вся семья, спрятав свои сокро­вища в земле под домом в надежде, что они вернутся обратно, отпра­ви­лась вместе с другими бежен­цами пешком в Россию, в Восточную Армению, в Ереван, до кото­рого шли 150 км.
По дороге они часто вынуж­дены были питаться травой и пить талую воду. В Ереване старшие сестры пошли рабо­тать на консервный завод, Вартуш смот­рела за племян­ником. Через год, в октябре 1916 году из Америки приехал муж Агапи, чтобы забрать с собой ее и их малень­кого сына. Отец Манука за женой и детьми не приехал.
Манук и Вартуш оста­ются с матерью одни без всяких средств к суще­ство­ванию. Мальчик посту­пает на работу в типо­графию. Турки орга­ни­зуют блокаду Еревана, в городе начи­на­ется голод. С каждым днём слабеет мать, хлеба нет, она стано­вится похожа на мумию и диктует сыну послание для отца. В 1919 году она умирает на руках у сына.
Для маль­чика ее смерть стала насто­ящей траге­дией и тяжёлой травмой. До конца жизни Аршил Горки бого­творил свою мать и не мог простить отцу его очередную женитьбу. Через три дня после смерти матери, пришло триста долларов от отца, но детям деньги выда­вать отка­за­лись, т.к. они были адре­со­ваны матери, которой уже не было в живых.

Авто­портрет в возрасте девяти лет. 1928 г.   Отец (Голова чело­века). 1925 г.  Хейден Эррера - биография Аршила Горки.

После смерти матери дети отпра­ви­лись в Констан­ти­но­поль через Тифлис и Батуми. Здесь они пробыли шесть месяцев, где им помогла выхло­по­тать право на выезд в Америку богатая женщина-врач. Турецкие власти быстро выдали проездные билеты в Америку и после армян­ского Рожде­ства шестого января 1920 года Манук и Вартуш садятся на пароход, который навсегда увозит их в Америку.
Увидев статую Свободы, Аршил Горки и Вартуш запла­кали: они стояли, взяв­шись за руки, и молча плакали.
Их встре­чали сводная сестра Агапи с мужем и сводный брат Акоп. Они угостили детей шоко­лад­ными конфе­тами, которые они с удив­ле­нием пробо­вали. Отец встре­чать детей не приехал.
Первые десять лет Аршил Горки нахо­дился в мучи­тельном поиске само­иден­тич­ности: в профессии, в новом имени, в стиле, в новой жизни.
Быстрее всего произошло само­опре­де­ление в профессии. В первый же год пребы­вания в Америке он понял, что ему инте­ресно только искусство.
Потом начался долгий период обучения и само­об­ра­зо­вания, затя­нув­шийся на долгие двадцать лет, пока художник не нашёл собственный стиль.
Первые десять лет время учени­че­ства в различных школах Прови­данса, Бостона, Нью-Йорка. Парал­лельно он много читает книг по искус­ству, ходит по музеям, изучает старых мастеров, евро­пей­скую живо­пись, американскую.
За первых пять лет он настолько глубоко погру­зился в новый для себя мир, что вскоре ему пред­ло­жили препо­да­ва­тель­скую работу, сначала как асси­стенту, а потом и как штат­ному сотруд­нику. Первые картины, появив­шиеся у Аршила Горки к концу двадцатых годов, выпол­нены в стиле фигу­ра­тивной живописи.

По приезду в Америку Манук и сестра Вартуш посе­ли­лись у сводной сестры Агапи в Уотер­тауне, неда­леко от Бостона, где прожи­вали в основном эмигранты из числа армян, итальянцев и евреев. Агапи носила уже другое имя – Либерти, и своему сыну, малень­кому Гургену, когда-то бежав­шему вместе со всей семьёй в Ереван, она тоже сменила армян­ское имя на амери­кан­ское – Джимми.
На семейном совете было решено отпра­вить детей к родному отцу в Прови­денс. Здесь он жил вместе с сыном от первого брака Акопом. Но встречи не полу­чи­лось. Дети не видели отца двена­дцать лет и перед ними стоял совер­шенно незна­комый, чужой человек.
Он так и остался для них чужим, хотя дочь Акопа вспо­ми­нала о своём деде очень тепло и с любовью: «Мой дед был прекрасным чело­веком, очень хорошим и весёлым. Дед и отец всегда гово­рили о своей старой Родине. Дед был очень добр к моей матери, но когда они не хотели, чтобы дети пони­мали их разговор, то гово­рили по-турецки». Для Манука это тоже выгля­дело как предательство.

Вскоре юноша устро­ился рабо­тать на завод, где рабо­тали его отец и дядя, но очень быстро он бросил работу и поступил учиться в местную Высшую Техни­че­скую школу. Сестра Вартуш уехала обратно в Уотер­таун и тоже начала работать.
Теперь надо было выбрать себе имя. Сначала появился Арчи Ганн с легендой, что он русский и родом с Кавказа. Прожил Аршил у отца всего полгода, нача­лись конфликты с Акопом, считавшим, что мальчик должен рабо­тать, а не учиться и не болтаться в саду, зани­маясь беско­нечным рисо­ва­нием. Его раздра­жало также, что отец помо­гает Аршилу в учёбе.
Вернув­шись обратно в Уотер­таун, он пошел рабо­тать в ту же обувную компанию, где рабо­тала родная сестра Вартуш, но во время обеденных пере­рывов он подни­мался на крышу завода и разри­со­вывая там мелом картонные обувные коробки. Однажды его застали за этим заня­тием и уволили.

Больше он не пытался устро­иться на работу. Так у него появи­лось время для посе­щения музеев, галерей и знаком­ства с живо­писью. Впервые он видит Сислея, Монэ, Ренуара, Писсарро, Дега, Пикассо, Сезанна, Рембрандта. Все его мысли – только о картинах, ни о чем другом он не мог думать, ничего другого он не хотел. Он был словно в лихорадке.
Его обере­гали и спасали сестры, особенно Вартуш, забо­тив­шаяся о нем так, как когда-то о нем забо­ти­лась мать. Зимой 1922 года восем­на­дца­ти­летний юноша посту­пает в Школу дизайна в Бостоне, неда­леко от дома сестры.
Здесь он проучился три года, живя впро­го­лодь. Чтобы выжить, он за пропи­тание вынужден был мыть посуду в ресто­ране и рабо­тать в театре – рисо­вать афиши. Иногда он писал по заказам порт­реты. Но как бы то ни было в двадцать один год Аршил Горки получил офици­альное худо­же­ственное образование.
В Бостоне художник окон­ча­тельно опре­де­лился и со своим новым именем, ставя под своими карти­нами подпись «Аршил». Здесь ему дали возмож­ность попро­бо­вать свои силы в препо­да­вании. Многие свои ранние картины Аршил, к сожа­лению, сжёг. Сжёг, как потом вспо­минал один из его друзей, целое состояние.

В 1923 г. в США проходит первая персо­нальная выставка Василия Кандин­ского. Кандин­ский произвёл на Горки сильное впечат­ление. Многие специ­а­листы срав­ни­вают, проводят парал­лели и аналогии между Горки и Кандин­ским. В этом много правды.
В январе 1925 года Горки пере­ез­жает в Нью-Йорк. Переезд стал новой и очень важной ступенькой в его карьере. Он снова посту­пает учиться – в Наци­о­нальную Академию дизайна. При поступ­лении Аршил Горки указы­вает новую дату своего рождения – апрель 1902 года, место рождения – Казань, Россия. Он продол­жает строить свою мифологию.
Парал­лельно с Акаде­мией, в которой проучился всего месяц, Аршил посту­пает в Центральную школу искусств, где вскоре ему пред­ла­гают место профес­сора живо­писи. Препо­давал он всегда конкретно, доско­нально, подробно расска­зывая о методах каждого художника.
Марк Ротка, учась в его классе, вспо­минал, что молодой профессор был очень строгим препо­да­ва­телем, восхи­ти­тельно расска­зы­ва­ющим о своём детстве. В его рассказах было нечто заво­ра­жи­ва­ющее, и никто не мог понять, где закан­чи­ва­ется реаль­ность и начи­на­ется вооб­ра­жение, они были всегда поэтич­ными и живописными.

Парал­лельно Аршил Горки берет вплоть до 1928 года уроки живо­писи у извест­ного русского худож­ника Николая Фешина, кото­рого Горки считал вели­чайшим художником-реалистом.
В 1926 году Аршил присту­пает к одной из самых важных своих картин «Портрет худож­ника и его матери». Над ней он рабо­тает десять долгих лет и продол­жает дора­ба­ты­вать еще шесть. Эта работа стала уникальной и по методу, и по изображению.
Картина сделана на основе фото­графии детства, приве­зённой из Армении как послание отцу от жены. На фото­графии изоб­ражён стоящий около матери художник. Горки сделал два вари­анта картины: один нахо­дится в Нью-Йорке, второй – в Вашингтоне.
Картина выпол­нена сразу в нескольких стили­стиках: по простоте линии и глад­кости в стиле Энгра, по позе – в эсте­тике египет­ского погре­баль­ного искус­ства, по плос­кому составу – в стиле Сезанна, наконец, по форме и цвету – в стиле Пикассо.

Ни до, ни после Аршил Горки больше не применял такого метода, как в этой картине. Картина была плотно-слои­стой. После первого слоя красок, он его соскаб­ливал. Картина стано­ви­лась абсо­лютно гладкой. Один из свиде­телей этого процесса вспоминает:
«Картина дела­лась очень долгое время. Он давал ей хорошо высох­нуть. Затем брал ее в ванную и очень тщательно счищал бритвой всю краску, пока не полу­ча­лась совер­шенно гладкая поверх­ность, такая гладкая, как если бы рисунок нано­сился на слоновую кость. Глядя на картину, невоз­можно было сказать, как он это делал, потому что созда­ва­лось впечат­ление, что на ней нет ни одного мазка.
Потом он возвра­щался и рисовал снова кистью из очень мягкой верблю­жьей шерсти, а потом наносил одну цара­пину за другой. Затем держал картину над ванной и протирал ее влажной тряпкой от пыли и краски, которые соскоблил. Так полу­чи­лась эта заме­ча­тельная поверх­ность. Это един­ственная картина, которую он писал именно так».
Когда Аршил Горки усадил свою сестру Вартуш перед картиной в первый раз, он сказал: «Дорогая Вартуш, вот мама. Я оставляю тебя наедине с ней». Сестра вспо­ми­нает: «Я была так потря­сена! Мать была живой, в комнате со мной. Я расска­зала ей всё, и всё плакала и плакала».

«Сад в Сочи» 1941г.;      «Сад в Сочи» около 1943г.;

В 1927 году Аршил Горки поку­пает свою первую мастер­скую, в 1930 – вторую. Все его мастер­ские всегда были идеально чистыми. Каждую неделю он тщательно выскаб­ли­вает пол от краски и грязи. Это сильно отли­чало его от многих других худож­ников, какими были, например, Люсьен Фрейд или Фрэнсис Бэкон.
К началу трид­цатых годов Аршил Горки уже признанный художник, он начи­нает участ­во­вать в выставках, а в 1931 году проходит его первая персо­нальная выставка.

Тина Гай.
По обра­зо­ванию философ, кандидат фило­соф­ских наук, социолог,  препо­да­ва­тель гума­ни­тарных дисци­плин. О себе. По обра­зо­ванию философ, кандидат фило­соф­ских наук, социолог,  препо­да­ва­тель гума­ни­тарных дисци­плин. От прежней жизни сохра­ни­лось желание учиться и делиться с другими тем, что затро­нуло лично.

---

---