Михаил Эпштейн
О СВОЙСТВАХ УМА
Ум столь же легко заметить и трудно определить, как обаяние. Ум – это и есть обаяние смысла в человеческой речи и поведении.
Ум – это не что, а как. Это умение соразмерять три вещи:
силу своих убеждений и утверждений,
значимость и уместность предмета,
кругозор и вовлеченность собеседника.
Человек, который вкладывает гулливеров труд ума в общение с лилипутами или в обсуждение лилипутьих тем, вряд ли так уж умен. Чацкий, по мнению Пушкина, говорит умно, но сам вовсе не умен: «Первый признак умного человека – с первого взгляда знать, с кем имеешь дело, и не метать бисера перед Репетиловыми и тому подобными».
Ум может восприниматься даже на взгляд, чисто физиогномически. Ум – это своего рода мускулистость, собранность и вместе с тем открытость лица, когда оно производит работу общения и сообщения. Глупое лицо похоже либо на фонтан, непрерывно что-то из себя извергающий, либо на вату, которая пропитывается чужой влагой и немедленно расползается. Умное же лицо – это подвижная губка, которая вбирает и изливает, все время что-то перерабатывает в себе.
Мера умности определяется не тем, сколь умную вещь человек способен сказать, а тем, какой глупости он не может себе позволить. Бывает, что у человека умна только одна душевная способность или даже одна часть тела. Есть люди с умными руками (мастера), с умными ушами (музыканты) или с умными глазами (художники), которые во многом другом не обнаруживают особого ума.
Совсем не обязательно, чтобы один человек был сплошь умен, а другой всегда глуп. Человек, который неизменно умен в своем деле, в профессии, может оказаться глуповат в разных формах социального общения, например, в ресторанном застолье, когда признак ума – говорить веселое и даже забавно-глупое. Он тушуется перед тамадой, у которого маленькие шутки сами слетают с языка, выходят на редкость умно и уместно. Люди, говорящие коряво, скудно и даже совсем не оригинально, могут быть очень умны.
На совещании молодых писателей 1975 года в Софрино мне довелось наблюдать Б. Слуцкого и Б. Окуджаву, которые совместно вели поэтический семинар, куда и меня, «молодого», пригласили выступить как критика. Слуцкий неустанно говорил, поучал, поэтически комиссарствовал – и был очень умен. Окуджава отмалчивался, а когда ему приходилось что-то изрекать, говорил невнятные и вполне тривиальные вещи, типа «хорошо», «интересно». И тем не менее чувствовалось, что он не глупее Слуцкого, просто у него другой ум: лирический, музыкальный. У Слуцкого – сердечный ум, у Окуджавы – умное сердце. Вот если бы Окуджава витийствовал на манер Слуцкого, а Слуцкий помалкивал на манер Окуджавы, – в них сразу бы обнаружились признаки неума.
Не всегда ум определяется количественной мерой мышления, подобно тому как физически сильные люди не всегда много занимаются физическим трудом. Можно быть умным, особенно не задумываясь (безотчетная умница). И можно много думать – и при этом оставаться глупцом (глубокомысленный дурак). Дар ума и труд мышления – явления разного порядка. Людей условно можно разделить на четыре типа:
мыслящие и умные,
мыслящие и глупые,
бездумные и умные,
бездумные и глупые.
Наибольший эффект дает сочетание ума и мышления – ищущий ум, который свои природные задатки дополняет трудом размышления; вспомним толстовских Пьера Безухова и Андрея Болконского. А пример «умно-бездумного» существа – Наташа Ростова, которая была умна именно потому, что «не удостаивала быть умной», понимала сердцем. Напротив, Евдоксия Кукшина в «Отцах и детях» Тургенева – мыслящая женщина, обсуждающая современные вопросы в прогрессивном духе, но при этом повторяющая штампы нигилистической риторики. Многодумная глупость – это толкотня на месте при неспособности уйти хоть куда-то от общих мест и избитых истин.
Важнейшее свойство ума – живость, гибкость, способность выходить за пределы установленных категорий. Назовем это живоумием. В России ум даже очень умных людей – Л. Толстого, Н. Федорова – порой склонен застывать в величественных, но негибких конструкциях мысли, напирать на идею до упора. Или, напротив, ум ведет себя нервно, как у Ф. Достоевского или В. Розанова, – глумливо, издевательски, близко к припадку: вот-вот мысль забьется в судорогах, как у подпольного человека, опровергая «дважды два – четыре». Органически живоумным был Пушкин, воспитанный на французской культуре. Его мысль грациозна, ненатужна, не зациклена; не долбит в одну точку, но легко перебегает от понятия к понятию, точным прикосновением его оживляя. Маленький пример пушкинского живоумия – заметка 1830 года: «Острая шутка не есть окончательный приговор. *** сказал, что у нас есть три “Истории” России: одна для гостиной, другая для гостиницы, третья для гостиного двора».
Живоумие важнее для судеб разума, чем глубокомыслие, среди плодов которого – и доморощенная эсхатология, углядывающая конец света за каждым углом, и конспирология, подозревающая повсюду всемирный заговор. Умничанье – отроческая болезнь ума, свидетельство его незрелости. Постепенно жизнь берет свое, и мышление проникается жизнью, что свидетельствует о переходе к зрелости. Живой ум, не выпрямляющий понятий догматически, но и не ломающий их истерически, нужнее всего зрелому обществу, которое не готовится к концу света и не дергается в припадках мироспасительства, а собирается жить долго, осмысленно, со вкусом и в свое удовольствие.
